Границы безумия стр. 32
страхе.
Не знаю, в чем причина, только Маркус Линч определенно что-то скрывал.
Глава 24
Старший инспектор Фэлкон встал и, дождавшись тишины, заговорил. Он был при полном параде, на плечах блестели серебряные погоны. Полицейские для общения с прессой всегда наводят марафет — ведь в первую очередь они говорят не с представителями средств массовой информации, а с совсем другой аудиторией.
Никто не следит так тщательно за шумихой вокруг расследования, как преступники.
Пресс-конференция — первый шажок к общению с ними, выстрел на стартовой дорожке в игре с самыми высокими ставками. И прозвучать он должен правильно. Отчасти этому способствует внешний вид. А потому я сегодня тоже надела туфли на высоком каблуке и свой лучший брючный костюм от «Макс Мара» — «чтобы пофорсить», как сказал бы Дункан.
Я внимательно слушала, что говорит инспектор, хотя прекрасно знала содержание его речи — сама написала сценарий и объяснила Фэлкону, как вести себя перед камерой. Наше выступление транслировалось в прямом эфире. В ближайшие несколько минут оно прозвучит на всех радиостанциях и телеканалах страны. Шоу должно пройти идеально. Переиграть отдельные эпизоды уже не получится.
— Начните с того, чтобы выразить самые искренние соболезнования семье погибшего. Говорите не спеша и как можно трогательнее. Протыкатель будет смотреть на нас. Называйте жертву по имени — пусть она обретет лицо. Скажите о родных, которые остались у погибшего, — наставляла я Фэлкона перед выступлением. — Убийца всегда пытается лишить своих жертв человеческого облика. Избивает до неузнаваемости. Выкалывает глаза. Мы должны показать, что они — реальные люди. Пусть ему станет тошно от того, что он делает.
— Разве он не руководствуется какой-то своей больной моралью? — спросил Фэлкон, набирая полную грудь воздуха.
— Серийные убийцы — как правило, психически неуравновешенные личности. Однако каждый из них, с кем мне доводилось общаться, демонстрировал, что прекрасно понимает разницу между правильным и неправильным поведением. Поступает по-своему, конечно, но все сознает.
Фэлкон, пожав плечами, вздернул бровь. Переубедить его мне не удалось, однако спорить он не стал и обещал сделать по-моему.
— Когда будете говорить о том, что мы обязательно его поймаем, выдержите паузу и взгляните прямо в объектив, — продолжила я. — Это придаст вашим словам больший вес и значение. Нам надо убедить не только простых обывателей. Убийцу — тоже. Поэтому я хочу, чтобы вы сообщили журналистам о некоей ошибке, которую он якобы допустил. Что он оставил серьезную улику — какую именно, мы, само собой, раскрыть пока не можем. Пусть понервничает. И не забывайте: мы должны выразить ему сочувствие. Хотя это, пожалуй, оставьте мне. У меня выйдет лучше, когда я буду озвучивать психологический портрет. Я же, со своей стороны, скажу, что прекрасно понимаю, как нелегко ему приходится и какие мучения он испытывает. Это позволит преступнику сохранить лицо, обратившись за помощью — может, даже к нам. У нас ведь не глушь; Лондон — огромный город. Под описание маньяка подходит слишком много жителей. Лучше сосредоточиться на упреждающих методах. Надо его выманить.
В общем, инспектор, занявший свое место у микрофона, был прекрасно натаскан — в отличие от меня. Я знала, что надо говорить, но, когда настал мой черед, во рту ужасно пересохло. Пришлось глотнуть воды и откашляться.
— Всем добрый вечер. Как вы только