Гражданская кампания стр. 189
жуткие, что о них и упоминать нельзя, мысли, настолько пугающие, что юные звонкие голоса замолкают, – и все это вдруг выплескивается наружу с грубоватым юмором. И жуткое сразу становится не таким уж жутким, и страх отступает, и каждый может говорить все что угодно. И невыносимое бремя делается чуть легче.
– Никки, – вернулся Майлз к основной теме разговора, – по причинам секретности, о которых я упоминал, я не могу рассказать тебе все.
– Ага, знаю. – Никки снова скукожился. – Это потому, что мне всего девять.
– Девять, девятнадцать, девяносто – не имеет значения. Тем не менее я считаю, что вполне можно рассказать тебе куда больше, чем ты знал до сих пор. И мне бы хотелось, чтобы ты поговорил с человеком, обладающим достаточной властью решать, какие подробности тебе можно сообщить. Он побывал в твоей шкуре, поскольку тоже потерял отца при трагических обстоятельствах, когда был еще совсем ребенком. Если ты захочешь, я договорюсь о встрече.
Кого это он имеет в виду? Кого-то из офицеров Имперской безопасности? Судя по собственному неприятному опыту общения с эсбэшниками на Комарре, Катриона полагала, что эти люди и дорогу к Главной площади добровольно не подскажут.– Ладно… – медленно выговорил Никки.
– Отлично. – В глазах Майлза мелькнуло облегчение. – А пока что… Я полагаю, что эта клевета еще не раз до тебя дойдет. Может, от взрослого, а может, от кого-нибудь из твоих сверстников, подслушавших разговоры взрослых. По всей вероятности, она обрастет подробностями и добавлениями. Ты знаешь, как тебе реагировать в такой ситуации?
Никки скорчил грозную физиономию и двинул кулаком в воздух.
– Дать им в нос?
Катриона виновато поморщилась. Майлз заметил ее гримасу.
– Я бы ожидал от тебя более зрелой и разумной реакции, – благочестиво провозгласил он, кося одним глазом на Катриону. Черт бы его побрал, и зачем он только в такой момент смешит ее? Может, ему самому слишком давно не давали в нос? Когда она прыснула, Майлз удовлетворенно дернул уголком губ. – Я предложил бы просто сказать тому, кто перескажет эту сплетню, что это неправда, и отказаться дальше обсуждать эту тему, – более серьезно продолжил он. – А если будут настаивать, отправь их поговорить с твоей мамой или дедушкой и бабушкой Фортицами. Если и тогда не отстанут, приведи сам маму, дедушку или бабушку. Мне нет нужды говорить тебе, что вся эта история довольно грязная. И любой здравомыслящий взрослый не стал бы тебя в нее втягивать. Но, к сожалению, как показала практика, скорее всего тебя примутся осаждать нездравомыслящие взрослые.
– Как лейтенант Формонкриф, – медленно кивнул Никки. Облегчение, которое принесла ему возможность навесить ярлык на своего недавнего мучителя, было почти зримым.
– Мягко говоря.
Никки умолк, переваривая информацию. Майлз подождал немного и предложил отправиться на кухню, чтобы как следует подзаправиться и заодно посмотреть очередной кошачий выводок, по традиции обретавшийся во владениях матушки Кости. Подлинная суть этой стратегии проявилась, когда после еды матушка Кости увела Никки в дальний конец кухни, оставив Майлза с Катрионой наедине.
Катриона облокотилась на стол и смотрела, как возле плиты матушка Кости и совершенно очарованный Никки стоят на коленях у ящика, в котором копошатся пушистые пищащие комочки.
– Кто этот человек, с которым, вы считаете, нужно встретиться Никки? – тихонько спросила она Майлза.
– Позвольте мне сперва