Гремящий перевал стр. 113
Акулинио семенил следом.
— Так ведь. Страсти-то какие, — защебетал староста, входя в дом вслед за гостями.
— Воду нагрей. Нам помыться надо, — устало бросил рыцарь и уселся на деревянную лавку.
— Сейчас, господин. — Староста заметался по дому.
— Да, и горницу потом освободи, — добавил Мениджер, прислушиваясь, как староста гремит ковшом, наливая в кадку заранее подогретую воду.
В доме приятно пахло деревом и смолой; как ни странно, запах этот никогда не выветривался. Сейчас к нему примешивался аромат наваристых щей, дымящихся в глиняном горшке на печи. Мениджер любил здесь бывать. Тепло, простенько и уютно, не то что в холодных, каменных стенах опостылевшего замка.
— Пожалуйте, господин, — староста заискивающе глядел на рыцаря. — Все готово.
Он жестом пригласил Мениджера пройти в соседнюю комнату, где располагалась купальня.
* * *Пока рыцарь приводил себя в порядок, смывая с тела пот и грязь, оставшиеся после недавней битвы, Акулинио, бесцеремонно усевшийся за стол, с удовольствием набивал урчавший желудок. Староста примостился рядом и, разинув рот, слушал рассказ оруженосца.
— И тут я как засадил болтом в глаз чудищу! Оно брык — и на землю! А сзади еще дракон подкрадывается, с виду ни дать ни взять сам Дорагон…
Рассказ оруженосца прервал заливистый смех старосты.
— Ну, ты даешь, — старик утирал слезы. — Дорагон! Да в наших краях даже про Гаркенаша и Нидхегга никто не слыхивал.
— Ну, — слегка смутился оруженосец. — Я не разглядел толком. Эта тварь, как меня увидела, так опрометью в лес и кинулась, ее даже мой господин увидеть не успел.
— Болтун! — подытожил разговор староста.
Кряхтя, он поднялся с места и направился к печке. Засунув руку в промежуток между каменной кладкой печи и бревенчатой стеной, староста выудил оттуда большую стеклянную бутыль с мутной жидкостью. Торжественно водрузил ее на стол.
— Давай! За твои бои с ветряными мельницами.
— С чем? — подозрительно покосился на старосту оруженосец.
— С чем, с чем… Легенда такая есть, как в древние смутные времена, еще до низвержения Бетрезена, не к ночи будь он помянут, чудак один жил. Вроде как даже благородного сословия. Так тоже мельницы с драконами перепутал.
Акулинио нахмурился. Выпил. Закусил куском горячего хлеба.
— Но паука-то я все-таки убил! — наконец выпалил он.
— Помог убить, — раздался негромкий голос.
В дверях стоял сэр Мениджер.
— Помог, — сглотнул Акулинио и, опустив глаза, с удвоенной энергией принялся за щи.
Староста поднялся навстречу рыцарю. На его губах вновь заиграла заискивающая улыбка, но испуганно раскрытые глаза да выступившие на лбу бисеринки пота выдавали напряжение.
— Девушек приводить?
Сэр Мениджер подошел к столу, налил себе из бутыли полную кружку, одним махом опрокинул ее в рот.
— Не девушек! Одну! Зимиральду!
Староста замялся. Покосившись на притихшего оруженосца, он, наконец, осмелился поднять глаза на рыцаря:
— Ее нет.
— Как нет? — В голосе Мениджера зазвенел металл.
— Пропала. — Староста затрясся. — С утра приезжали имперские ассасины, уехали на поиски в Дальнюю пустошь. А к вечеру вернулись. Говорят, что у нас тут не разбойники шалят, а секта отступников действует.
— Каких отступников? — Металл в голосе рыцаря истончился до толщины туго натянутой тетивы.
— Культа Бетрезена! — выдохнул староста и прикрыл ладонью глаза. — Ассасины за инквизицией поехали. Говорят, не наше это дело. Пусть святые отцы сами разбираются.
— А Зимиральда здесь при чем? — рявкнул рыцарь.
— Так она