Гремящий перевал стр. 121
меня, не просто так рассуждал о моем желании услужить — тело, обретшее по его воле вторую жизнь, и вправду стремилось во всем угодить своему мастеру. Я не сопротивлялся, изо всех сил делая вид, что так же туп, как и Свендр. Так же ходил, подволакивая ноги, и нечленораздельно мычал, когда ко мне обращались.
Ежевечерне, когда солнце скрывалось за краем земли, мастер проводил ритуал, поддерживающий в его слугах то странное подобие жизни, которое позволяло трупам двигаться, понимать приказы и покорно служить хозяину. Взметались к темному небу языки пламени; оккультист, потрясая костлявыми конечностями, с исступлением выкрикивал слова заклинания, взывал к непонятным, без сомнения темным, силам.
После таких ритуалов я чувствовал себя будто заново рожденным, прибавлялось сил, и даже гнилостный привкус во рту ослабевал. Подозреваю, что и Свендр испытывал нечто подобное, только вряд ли его разумения хватало, чтоб понять это.
Постепенно мое посмертное существование обретало некое подобие устаканившегося быта. Днем мы со Свендром, согнувшись под тяжестью доверха набитых пожитками мешков, послушно тащились за лошадью оккультиста, а когда он решал сделать привал, раскладывали походный шатер, разводили огонь, готовили нехитрый харч…
О цели своего похода мастер никогда не говорил. Лишь по вечерам, уединившись в своем шатре, он бурчал что-то себе под нос, низко склонившись над картой
и водя по ней костлявым пальцем. Я много раз пытался подслушать его, прижавшись ухом к плотной ткани, но ничего не мог понять из его бессвязного бормотания.
Проведя вечер над картой, мастер сворачивал ее и прятал в походный цилиндр, обтянутый кожей.
Как раз перед тем, как отойти ко сну, оккультист проводил над нами ритуал. А потом, поручив Свендру охранять себя, ложился и сладко дрых до самого утра. Свендр, послушный приказу, всю ночь бдительно следил за тем, чтобы ни одно существо размером хотя бы с мышь не могло приблизиться к шатру. Это был идеальный момент для моей мести, если бы не одно «но», — я также входил в число тех, кому не следовало приближаться к шатру в ночную пору.
Сидя у костра, я ночи напролет пытался придумать, как же проникнуть внутрь, но в голову не приходило ни одной стоящей идеи. Кроме лишь одной — ждать и надеяться на чудо. В конце концов, назад мне дороги нет, и время теперь имеет для меня весьма малое значение.
И я ждал.
Костер прогорел быстро. Красные уголья еще давали немного тепла, но и они должны были вот-вот рассыпаться серым пеплом.
— Почему он потух?! — визгливо отчитывал нас со Свендром оккультист. — Почему, я спрашиваю? Неужели нельзя было искать дрова тщательнее?!
Я украдкой оглядел окружающие бивуак голые каменные склоны. И промычал что-то нечленораздельное, подражая Свендру.
— И зачем я вообще тебя создал, неблагодарный?
Мне нестерпимо захотелось прямо тут наброситься на него и задушить голыми руками. Но я сдержался — в любой миг, не произнося ни звука, оккультист мог прекратить мое нынешнее существование одним только усилием мысли, но я не желал умирать, оставив его попирать ногами этот мир. И потому сдержался.
Оккультист бушевал долго. Какими только словами он не поносил Свендра и, в особенности, меня. Кричал, что едва успел исполнить ежевечерний ритуал, а теперь, устав, вынужден ложиться спать в холоде.
— Никакого, даже