Гроб хрустальный. Версия 2.0 стр. 9
как и плиту.
– Это идеологический вопрос, – отвечает клетчатый. – Тех, кто использует мастдай, я бы стерилизовал на месте.
Андрей вытирает стол грязной тряпкой, говорит Глебу: Я понимаю, феминизм, все дела, но что девушки вообще не убирают – это нормально, да?
Бен улыбается Глебу, как старому знакомому, говорит клетчатому:
– Да, монополия, нечестная конкуренция, все круто. У меня самого Нетоскоп. Но ты, Ося, как сатанист, должен оценить Гейтса. Три шестерки, сам понимаешь.
– Я анархо-сатанист, – отвечает Ося. – Надо различать подлинную и мнимую конспирологию. Можно найти "число зверя" в словах "Уильям Гейтс третий" или в названии Мелкософта, но дураку понятно, чем Кроули отличается от Гейтса.
Бен сразу понравился Глебу. На него приятно смотреть – может, потому что Бен все время улыбается. Эту способность Глеб заносит в ту же ячейку памяти, куда уже отправил Бенову манеру одеваться. Теперь ему будет легко узнать Бена. Чтобы лучше запомнить голос, Глеб спрашивает:
– А как найти 666 в имени Гейтса?
– Проще простого, – радостно улыбается Бен. – Каждой букве поставить в соответствие цифру и просуммировать.
– Какую цифру?
– Да любую, – говорит Ося, – не в этом дело.
И при этом отмахивается от Глеба, точно от мухи.
Андрей заливает кипятком две ложки "нескафе", раскрывает Глебову папку: Не будем, типа, отвлекаться, давай глянем, что у
тебя тут.
– Ты прав, Ося, – соглашается Бен (улыбка не сходит с его лица). – Тут дело в другом. Виндоуз рулит точно так же, как рулит поп-музыка. Воплощение софтверной попсни.
– Вырубить нахуй, – отрезает Ося.
– А вот и нет! – восклицает Бен. – Помнишь, ты мне объяснял: ЛаВей говорил, что настоящий сатанизм – не среди блэк-металла или там сибирского панка…
– ЛаВей не знал про сибирский панк!
– И это не случайно! Потому что сибирский панк – это уже не круто. Это, собственно, вообще не круто. Потому что – я продолжаю – настоящий сатанизм – среди наиболее бездарных записей попсни. А ты не будешь спорить, что Виндоуз – прекрасный пример бездарной попсни.
– Чушь, – говорит Ося, взмахом руки словно отсекая от себя собеседника. – ЛаВей понимал сатанизм довольно примитивно. По большому счету, это несколько вульгаризированное, чтобы не сказать христианизированное, кроулианство.
Глеб тем временем рассказывает Андрею, что работает в "Кварке" и "Фотошопе", а про себя думает, что последний раз сидел за компьютером года полтора назад, и надеется, что ничего нового с тех пор не придумали. Нормально, говорит Андрей, закрывая папку, и в этот момент в кухню входит крупный рыжебородый мужчина – очевидно, Илья Шаневич.
– Привет всем, – бурчит он. – Почему ни одна свинья не убрала после вчерашнего? У меня здесь что, притон?
– Я вообще только пришел, – говорит Бен, продолжая улыбаться. – И, по-моему, тут все круто.
– Понятно. – Шаневич почесывает заросшую рыжим волосом грудь. – Опять придется Нюру Степановну просить, – и вопросительно смотрит на Глеба, только что его заметив.
– Это Глеб Аникеев, будет верстать журнал, – поясняет Андрей. – Мне его Миша Емельянов рекомендовал.
– Емельянов – незаменимый кладезь ценных кадров, – говорит Шаневич. – Жить он тоже тут будет?
– Нет, почему? – удивляется Глеб. – У меня своя квартира есть.
– Тебе везет, – зевает Илья. – Я вот не уверен, что могу про себя это сказать.
– А ты свежие "Русы" читал? – спрашивает Бен.
– А что, опять Тимофею досталось?
– А то как же! У