Гробница Наполеона стр. 87
И гараж! И сауна! Ха-ха! В огромном доме убивают почему-то в одной комнате! В кабинете Грушина! Ха-ха! Почему вы не смеетесь?!
— Дайте ей воды, — посоветовала Прасковья Федоровна.
— Лучше пощечину. Так в кино делают, — ухмыльнулся Сид.
Артем подошел и легонько потряс женщину за плечо:
— Инга! Эй! Ты меня слышишь? Перестань, ну же! Перестань!
Она вдруг вскинулась, перестала смеяться и со злостью сказала:
— Отойди от меня!
— Что? — опешил Артем.
— Отойди! Вы все здесь! Маньяки! Уроды!
— Истерика, — констатировал Грушин. — Срочно надо шампанского.
— И ты урод! Самый урод из всех уродов!
— Может, она одновременно была еще и любовницей этого молодого человека? — предположила Прасковья Федоровна.
— Какого молодого человека? — удивился Артем. И через плечо кивнул на стеллаж: — Того, которого только что убили?
— Нет. Того, который убил, — трагическим шепотом сказала писательница.
Инга вновь начал смеяться. Валентин Борисюк поднял голову и громко сказал:
— Да пошли бы вы все…
— Слава богу! Он приходит в себя! — вздохнула Прасковья Федоровна.
— Скажем, выходит из шокового состояния, — заметил Грушин.
— А можно сказать, что он убил Ваню в состоянии аффекта? — задумчиво спросил Артем.
— А остальных? — удивилась писательница. — Остальных в каком состоянии убил?
— Да пошли бы вы все… — повторил Валентин.
— Знаете что? Надо его запереть! — решила
Прасковья Федоровна. — Для пущей безопасности.
— Где? С трупами? — с иронией спросил Грушин.
— Ну зачем же с трупами? В доме что, мало комнат?
— Именно с трупами, — высказался Артем. — Чтобы дошло.
— Но, может быть, он нам сначала все расскажет? — Инга перестала смеяться и вернулась к интересующей ее теме.
— Ты-то почему так волнуешься? — уставился Артем на свою любовницу.
— Потому. Меня обвинили в шантаже. А убийца — он, — кивнула Инга на лежащего на полу Валентина. — Я хочу справедливости.
— Или спихнуть все на того, кто невзначай себя выдал, — вмешался Грушин.
Артем подошел к Борисюку и, нагнувшись, спросил:
— Валентин, эй! Ты нам расскажешь?
— Я вам уже рассказал, — отозвался вдруг Борисюк.
Он и в самом деле постепенно начинал приходить в себя. И почувствовал боль в связанных руках. Голова тоже болела. Только теперь он сообразил, что сделал еще хуже, чем было, вместо того чтобы исправить положение. Но когда бросился к буфету за пистолетом, не отдавал отчета в своих поступках. Это был импульс, толчок изнутри, неведомая сила, которая и кинула его к буфету. И заставила стрелять в Ваню Смирнова.
— Когда рассказал? — удивился Артем. — Там? Внизу?
— Да. Только вы не поняли.
— Постой-ка… Ты сочинил какую-то нелепую историю. Дай-ка припомнить… Я даже в нее не поверил. Мол, кто-то тонул, а ты не спас. Убил, но не нарочно.
— Это я потом сочинил. Потому что испугался. И вообще… Пошли бы вы все…
— Его надо отвести наверх и положить на кровать, — вздохнула Прасковья Федоровна. — А дверь запереть. А нам все расскажет Даня.
— И в самом деле! — хлопнул себя по лбу Артем. — Я же забыл! Есть человек, который в курсе, кто, кого и за что убивает! Но теперь-то можно пролить свет на эту историю? Когда все уже закончилось?
— А ты уверен, что