И это называется будни стр. 540
чтобы свое просвещенное мнение высказал начальник технического отдела Золотарев. У Золотарева положение сложное. Он всей душой за предложение Рудаева, но, сдав позиции Гребенщикову, подготовив материалы для проектирования предложенной им установки, он уже не может взять сторону Рудаева. Это означало бы, что думает он одно, а делает другое. И Золотарев решает сыграть под простачка.
— Я, собственно, не понимаю, почему здесь звенят мечи и ломаются копья. — На лице у него довольно правдоподобное удивление. — Выбор сделан, договор на проектирование уже подписан.
— Как подписан?! — обнаруживает себя Подобед, засевший за высокими спинами в самом дальнем ряду.
— А так подписан, как теперь подписывают. По-современному. Шариковой ручкой, — отвечает Золотарев.
— Это точно, Андрей Леонидович? — все еще сомневается Подобед. — Это правда?
— Да, — стараясь казаться невозмутимым, подтвержу дает Гребенщиков.
— Тогда к чему весь этот спектакль?
— Не я его ставлю. Так было угодно председателю технического совета.
— Но какой смысл махать кулаками после драки?
— Его и спросите.
— Для чего это делается, Борис Серафимович? — В накалившемся голосе Подобеда открытое возмущение.
Горько Рудаеву признаваться в том, что Гребенщиков обвел его вокруг пальца. Но деваться некуда, и он говорит:
— А драки и не было. Все сделано келейно, в секрете от меня, пока я ездил по заводам, выбирая вариант разливки. Вот и вся механика.
В зале сразу становится шумно. Каждый возмущается, как может. Кто сдержанно, а кто и в голос. Слушали, думали, взвешивали, а вышло, что все впустую. Собрали как на посмешище.
— Вы считаете, товарищ Гребенщиков, что поступили правильно? — продолжает допытываться Подобед.
— Если единоначалие не фикция, то вполне, — уверенно отвечает Гребенщиков.
— А технический совет? Это что? Так, для игры в демократию?
— Я это учреждение не организовывал, в наследство получил, — парирует Гребенщиков. — И мне ни к чему ни игра в демократию, ни…
— …ни демократия, — предприимчиво ввертывает Подобед.
Ответ Гребенщикова тонет в громком взрыве смеха. Задвигались стулья, люди стали выходить из зала.
— Одну минуточку, товарищи! — перекрывая усиливающийся шум, останавливает их Подобед. — Мы не закончили работу.
Еще не зная, что предпримет, Подобед торопливо идет к трибуне. Нужно как-то спасать технический совет. После такого вольта директора может пропасть всякий интерес к техсовету. Нужно и Рудаева выручать. Его авторитет подорван, а он — сила прогрессивная, противодействующая произволу. Объявить, что разговор об отношении Гребенщикова к техсовету будет продолжен на заседании партийного комитета? Но не окажется ли эта мера запоздалой? Здание нужно спасать, когда оно горит. Заниматься расследованием причин пожара на пепелище — дело безрадостное и мало что дающее.
Так и вышел он на трибуну, не зная, что скажет. Но когда железная необходимость повернуть события вспять взяла за горло, его осенило:
— Прошу членов партийного комитета, здесь находящихся, поднять руки. — Пересчитал не спеша, сказал удовлетворенно: — Активные, однако, у нас люди в парткоме. Присутствует три четверти. Бо́льшего числа мы и не собираем. У меня предложение: начнем заседание партийного комитета.
— Открытое? — Гребенщиков не сдержал своего возмущения.
— Да, открытое. Мы проводим открытые партийные собрания, проведем и открытое заседание парткома. Кстати, на заседания парткома мы часто приглашаем беспартийных специалистов. А тут все специалисты. И если на парткоме допустимо присутствие нескольких специалистов, то почему нельзя считать допустимым присутствие тридцати — сорока?
— Это нарушение всех партийных норм! Это возмутительная отсебятина! — переходит на крик