Я — матрос «Гангута»! стр. 128
Будто бы я, получив продукты со склада, какую-то часть откладываю и затем играю в справедливца: нате вам одинаковые куски. Ловкость рук…
— Гнусная ложь! — выпалил Антон Суслов с места.
Эсерик невозмутимо обернулся в его сторону:
— А-а, дружка выгораживаешь!.. Выведем мы вас на чистую воду… Предлагаю создать комиссию, нехай сейчас же заглянет в каптерку и доложит нам результаты.
Меня передернуло (подглядели, сволочи!). В каптерке действительно лежало три или четыре порции. Я поднялся и дал справку, почему оставлены: товарищи ушли в санчасть и задержались. По возвращении они их получат.
Я подошел с ключом к двери каптерки и заявил:
— Пускай выступающий и все, кто пожелает, взглянут на оставшиеся порции, и, если кроме этих порций найдут хоть крошку, я готов нести ответственность.
Такой оборот не укладывался в разработанную схему лжецов. Эсер растерянно глядел по сторонам.
— Чего ж вы, прошу, — наступал я на него, распахнув дверь. Поняв, что номер не прошел, он завизжал:
— Подстроили! Подстроили! Нечего глядеть!
— Будет тебе трезвонить, — громко оборвал его Суслов. И, обращаясь к собранию, заявил: — Товарищи! Мы же видим: на обман идут! Давайте им прямо и скажем — тут вам не картежная игра.
— Правильно! — подхватили участники собрания.
— Предлагаю отвергнуть ложь и одобрить честную работу товарища Иванова, — закончил свое выступление Суслов.
Абсолютным большинством голосов это предложение было принято. Собрание показало, что здоровая часть коллектива объединяется вокруг группы коммунистов, состоящей из четырех человек, и это радовало. Но и на разгульную жизнь группки анархистов и эсеров нельзя было закрывать глаза. Гнев все больше овладевал мною: мы тысячи верст под пулями прошли, убитых и скошенных тифом не успевали хоронить, а эти распоясались. Подлецы! Все больше задумывался: почему?
Как же я обрадовался, когда узнал, что Пронский здесь, он комиссар Кронштадтской морской базы. При первой же возможности пошел к нему. С большой радостью встретились, закидывая друг друга вопросами.
— Каюсь, Константин, — засмеялся я. — Собирался к тебе на Северодвинскую флотилию. Колчак дорогу перешел.
— Ты оказался бы на флотилии как нельзя кстати…
Я поделился с другом тем, что меня волновало, — о беспорядках в отряде минеров. Серые глаза Пронского опечалились, тяжело вздохнув, он произнес:
— К сожалению, Митя, такое не только у вас, но и на кораблях наблюдается.
— Так в чем же дело? Где наш революционный Кронштадт?
— Поуходили те матросы на фронты, а сюда пришли всякие… Вот анархисты с эсерами и ловят рыбку в мутной воде.
— Но разве можно с этим мириться?!
— Нельзя, Митя. Я одобряю твои действия. Кстати, а с Санниковым ты встречался?
— Как, и Александр Герасимович здесь?
— Да, в особом отделе.
От Пронского поспешил прямо к Санникову. Последний раз виделись с ним здесь после того, как пробились сквозь льды из Гельсингфорса. Теперь он с пристрастием, как чекист, выслушал о происках анархистов и эсеров в нашем отряде.
— Помнишь, какой вред наносили эти демагоги революционному делу «Гангута»? — спросил Санников.
— Как не помнить! Полухин и Андрианов предостерегали нас…
— Не меньше вредят эсеры и теперь. В нашу партию стрелы пускают. Хуже открытых врагов.
Санников сказал, что отряд минеров непосредственно работает на фронт, для разгрома барона Врангеля, помпезно создавшего «правительство Юга России».
— Вот туда-то мне и хотелось бы.
— Не обязательно всем туда ехать. Ваши мины