Я — матрос «Гангута»! стр. 136
тысяч мятежников. Рассчитывали, что их встретят там как героев, а их заключили в лагеря под охрану, из которых многие из них уже через месяц-другой стали убегать, пробираясь на родину. Явился с повинной и мичман Петриченко, один из главарей мятежа. Не удивило, что в числе активных контрреволюционеров был и барон Фитингоф. Нас отзывали в университет.
— Спасибо вам, чтецы-агитаторы, — услышали мы при прощании. — Уберегли нас от беды. — И вдруг спросили: — Ведь вы большевики, правда?
— Правда. Откуда вы узнали?
— Догадывались.
Красноармейская благодарность была наградой за наш труд. И для курсантов эти недели явились большой политической школой. Мы обогатились практикой партийно-массовой работы при весьма сложных обстоятельствах.
Ко мне в университет пришел Антон Суслов. Я стал расспрашивать его об отряде минеров. Оказалось, все те, кто так или иначе выражал недовольство революционными флотскими порядками, с первого часа примкнули к стану врага. Его, Суслова, и других коммунистов бросили в тюрьму, откуда они были освобождены советскими войсками. Отряд распался, людей отпускают по домам.
— Вспоминали мы тебя, Дмитрий Иванович. Вовремя уехал. А то под самосуд попал бы — анархисты не одного растерзали.
Мы по-братски распрощались.
Учеба в университете продолжалась. На лекциях мы ловили каждое слово, охотно обсуждали вопросы, которые выносились на классные занятия. А по вечерам и в выходные дни встречались с писателями, посещали картинные галереи и выставки. И конечно же участвовали в коммунистических субботниках.
Незаметно окончился учебный год. Трудный год, но интересный. Следующий, надеюсь, будет легче. Покончим с недоеданием, запасемся топливом, появятся учебники и тетради. Благодать!
Летние каникулы решаю провести в Тотьме. Хотелось повидать родных и друзей, принять участие в разъяснении новой экономической политики. Уже совсем собрался, как последовал вызов к начальнику университета. Захожу. С. И. Ковалев говорит о том, сколь необходима сейчас работа в деревне, сообщает, что Центральный Комитет направляет туда коммунистов. Университет получил разнарядку о выделении наиболее опытных товарищей, и по возрасту подходящих.
Поняв, что я один из кандидатов на отъезд, заявляю:
— Я давно уже привык идти по первому зову партии.
Начальник университета жмет мне руку и вручает брошюру, на обложке которой начертано: «Н. Ленин. О продовольственном налоге (значение новой политики и ее условия)».
— Это — руководство к действию, товарищ Иванов.
Не могу сказать, что расстался с армией без горечи и сожаления. Намек на возраст вызывал далеко не радужные чувства. Пошел уже 32-й год, несомненно, для военной службы уже не являюсь перспективным.
Попрощался с красноармейским университетом, который впоследствии вместе с Учительским институтом Красной Армии станут называть родоначальником Военно-политической академии имени В. И. Ленина. (Через пятьдесят лет ее начальник поздравит меня, как одного из первых слушателей, с юбилеем и попросит прислать фотографию и воспоминания для музея.)
На вокзале оформил билет и почувствовал, что мне чего-то не хватает. Тут же понял: непременно надо попрощаться с «Гангутом», тем более что до отхода поезда еще было время.
Отправился на Васильевский остров. Линкор по-прежнему стоял не крашенный, но служба на нем чувствовалась. Меня задержал часовой, молоденький краснофлотец. Вызвал дежурного. Пока ждали, я спросил о Григории Савченко.
— Уехал он домой недавно, — получил ответ.
Подошел дежурный, спросил о цели моего прибытия.
— Разрешите по палубам пройтись.
Дежурный вскинул голову от удивления:
— Не