Библиотека

Я — матрос «Гангута»! стр. 152

Размер шрифта
-
+
Тема

глаза посмотреть: третий раз добровольно в ряды защитников социалистической Отчизны встал, все, что мог, отдал Родине, народу. Позади три войны… Два воинских звания имею: матрос исторического линкора «Гангут» и капитан Советской Армии. Сейчас, разумеется, в отставке, снят с учета в военкомате. Но сам себя я с учета не снимаю, нахожусь в строю ветеранов, активно ведущих военно-патриотическое воспитание молодежи. Остаюсь на вахте. И в этом вижу свое счастье.

Глава девятая. Не стареем душой

Друг мой, адмирал

Уволенные в запас и отставку офицеры получили право выбора города, где хотели бы жить. Я перебираю: Рига, Краснодар? А может, вернуться в Пинск? Жена качает головой — будет напоминать о страшных днях эвакуации. Останавливаемся на Львове. Наслышаны о нем, о его красоте и благоустроенности, что богат он историческими памятниками.

Еще во время войны, как только был освобожден Пинск, я послал с фронта письмо в городскую газету с просьбой опубликовать объявление: при эвакуации в сорок первом потерялся мальчик по имени Анатолий, двух с половиной лет. Через какое-то время пришел ответ: мальчик жив. Знавшая меня Мария Борисовна Селезнева писала, что они с мужем воспитывают Милю (так назвали его, не разобрав, как он произнес свое имя). При этом просила оставить его у них, сообщая о своей печали (перед освобождением города немцы убили единственного их сына).

Демобилизовавшись, я отправился в Пинск выразить тысячу благодарностей спасителям Толи и оказался в нелегком положении. Мария Борисовна с мужем были не очень-то рады моему приезду. Я понимал их состояние. Во время оккупации они подвергали себя большому риску: узнай фашисты, что Селезневы воспитывают сына коммуниста, несдобровать бы им. А теперь шестилетний Толя поднял плач, не хотел ехать с «дядей» к «чужой» маме. Вместе с ним плакали и его воспитатели.

Во Львове, едва поселились в гостинице, жене стало плохо. Положили ее в больницу. Новый, 1946 год, встречали без матери, а в январе она умерла. Большое горе пришло в дом. Я остался с двумя несовершеннолетними детьми (дочка Генриетта училась в седьмом классе, а Толя ходил в детсадик). Оба требовали внимания и заботы.

По приезде во Львов мне предложили должность инструктора обкома партии. Согласился. Понимал, конечно, что иду на нелегкий труд. И по возрасту уже не совсем подходящ, но надеялся на прежний опыт. Сердце звало к людям, больно полюбил я общение с ними. Потянуло в деревню. Там встретил трудолюбивых крестьян, аккуратных к земле, с мозолистыми руками.

Мой основной метод — откровенность. В кругу людей заводил разговор об артельном хозяйстве, где возможно применение машин, облегчающих труд. Рассказывал, как восстанавливаются в стране колхозы, разрушенные оккупантами. Слушали меня внимательно и все же, когда заводил речь об организации артели, беседа как-то затихала. Вроде люди были и не против, но что-то сдерживало их.

Причина была не простой. Дело в том, что в лесах орудовали банды ОУН (организация украинских националистов) и они угрожали расправой всем тем, кто вступит в колхоз.

Успешные действия красноармейских частей по очистке лесов незамедлительно сказывались на росте колхозов. Предметнее становились и разговоры на собраниях — крестьяне интересовались правами и обязанностями колхозников, условиями труда.

Но кое-где оуновцам все же удавались разбойничьи набеги. Они создали аварийную обстановку и для грузовой автомашины,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.