Библиотека

Я — матрос «Гангута»! стр. 52

Размер шрифта
-
+
Тема

комитетов под единым руководством. Эсеро-меньшевистский Гельсингфорсский Совет сразу встал на дыбы. Там почувствовали, что в случае создания такого органа флот окончательно выйдет из-под влияния Совета. Но сделать что-нибудь было уже поздно. «Волна» опубликовала призыв собрания команд линейного корабля «Гражданин» и крейсера «Адмирал Макаров» к Ревельскому, Свеаборгскому, Кронштадтскому, Петроградскому и Або-Аланскому комитетам избрать своих представителей в ЦКБФ.

Комитеты сразу же откликнулись и прислали своих депутатов. Встал вопрос о помещении, где мог бы работать новый выборный орган. Снова обратились в Гельсингфорсский Совет. Но там категорически отказались предоставить какое бы то ни было помещение. За дело взялся Павел Дыбенко. Он предложил использовать для этой цели яхту «Виола», несшую охрану Свеаборгского порта. Начальник охраны капитан Ковалевский запротестовал:

— Я не могу предоставить в ваше распоряжение судно без предписания на сей счет командующего.

— Давайте не будем спорить, господин капитан! Я предлагаю немедленно покинуть яхту, иначе дело может кончиться плачевно, — оборвал его Дыбенко.

Ковалевский ретировался. Над яхтой «Виола» взвился красный флаг с двумя скрещенными якорями и буквами «ЦКБФ» по углам. С первых дней своего существования Центробалт повел ожесточенную войну против соглашателей и контрреволюционного офицерства.

В разгар этих событий в Гельсингфорс по заданию ЦК прибыл В. А. Антонов-Овсеенко. Впервые я его увидел на Мариинской. Выглядел он неказистым: худой, даже тощий, в очках, с большой копной густых длинных волос. Ходил он в костюме с галстуком и всегда без шапки. Как раз в этот день под вечер на Сенатской площади созывался митинг. Мы направились туда. На площади уже собралось тысяч пять моряков, много солдат и гражданских. На паперти собора — пухлый, в новенькой гимнастерке эсеровский лидер Терапулов. Он бросает в толпу звонкие фразы, клеймит пораженцев. Один из членов Гельсингфорсского Совета объявляет доклад законченным, митинг закрытым. В этот момент раздался бас Дыбенко.

— Товарищи, задержитесь! Только что прибывший политический эмигрант из Франции хочет кое-что рассказать…

Его перебивает член Гельсингфорсского Совета:

— Прения у нас не допускаются!..

— Мы и без прений, — возражает Жемчужин.

А на паперти уже стоит забавный на вид эмигрант. Певуче растягивая слова, он рассказывает о жизни во Франции, об ужасах войны, ее нелепости. Говорит со знанием дела, с анализом военных планов империалистов. И как говорит!

Своим первым выступлением Антонов-Овсеенко покорил массу. Даже когда он сказал, что необходимо закончить войну братанием на фронте и начать войну в тылу, ему никто не возражал. А ведь о братании у нас до этого и слушать не хотели.

Общегородские митинги с того дня резко изменились по своему содержанию. Эсеры и меньшевики поутихли, никто из них не мог соревноваться с нашим новым оратором. Несмотря на то что Антонову-Овсеенко они давали всякие оскорбительные прозвища, называя попом, немецким шпионом, привезенным в опломбированном вагоне, правда брала свое. Антонова-Овсеенко слушали везде — на кораблях, в полках, на городских митингах.

Вскоре стало известно, что в Петрограде проходит Всероссийская конференция большевиков. Через некоторое время возвратились и ее делегаты. Они привезли с собой новые лозунги: «Вся власть Советам!», «За перерастание буржуазной революции в социалистическую!».

Опять затяжные митинги и собрания. Не дремлет и контрреволюция. Более сотни газет в Петрограде всячески клевещут на Ленина и большевиков. Под шум этих бульварных газет Временное правительство вершит свои темные

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.