Ядовитый полигон стр. 107
Тогда Лагун будет рисковать, попытается воспользоваться той же плохой видимостью и будет прорываться в сторону села. А скрывать ему, по большому счету, нужно многое. И не только то, чем его отряд здесь занимался. Я прекрасно понимал, что для любой спецслужбы ограбление дома ювелира не укладывается ни в какие рамки, и потому не сомневался, что участие в бандитской акции – это самостоятельное решение Лагуна, решившего крупно подзаработать. Может быть, для того, чтобы иметь возможность в какой-то особо опасный момент скрыться. Не случайно же он имел отношения с вдовой хозяина ювелирного магазина, которая обосновалась за границей. Сейчас Лагун находится на грани провала, причем двойного: он и драгоценности забрать не сумел, и основную операцию отряда поставил под угрозу. Поэтому рисковать он обязан. Только вот хватит ли у подполковника смелости?
Мы поднялись на последний перед фермой пригорок. Я достал бинокль, чтобы рассмотреть здание, но в это время у меня зазвонила трубка. Я посмотрел на номер. Если память мне не изменяла, это был Илдар.
– Да, я слушаю.
– Самовар, – сказал голос Абумуслима Маналовича. – У нас в селе беда.
– Что случилось?
– Люди, у которых умер скот…
– Что они?
– Из пятерых двое умерли. Две женщины. Тоже появились язвы вокруг глаз, высокая температура, понос и быстрая смерть. Им было
очень больно. Они сильно кричали.
– Они что, ели мясо погибших коров?
– Нет. Они закапывали останки и перетаскивали их к ямам вместе с мужчинами. Беда в том, что потом эти женщины общались с другими женщинами. И мужчины, что хоронили животных, общались с другими мужчинами.
– Абумуслим Маналович, я ничем не могу вам помочь, хотя был бы рад. Впрочем, я подумаю. У меня появилась мысль, хотя не знаю, насколько в моих силах будет ее реализовать…
– Еще…
– Что?
– Пехлеван. У него тоже появляются язвы вокруг глаз. Все только начинается. Он общался с одной из погибших женщин. Она его родственница.
– Ты хочешь сказать, что он тоже заразился?
– Похоже на то.
– И мог заразить меня?
– Нет. Он встречался с родственницей позже. Она ухаживала за ним после поединка.
– Спасибо, утешил… Я подумаю, что можно сделать.
– А что можно сделать? – В голосе Абумуслима Маналовича слышалась безысходность.
Я попытался его успокоить.
– Когда создают подобные препараты, обычно одновременно делают и антидот. На случай нечаянного собственного заражения. Те, кто работали с препаратом… У них должен быть антидот. Я подумаю, что можно предпринять, – пообещал я твердо.
Во время разговора я поднял бинокль и теперь осматривал здание фермы, однако тревожный голос Абумуслима Маналовича помешал мне хоть что-то разглядеть.
– Постарайся, Самовар. У нас может вымереть все село, потому что все контактируют друг с другом. И никто уже не помнит, кто кому жал руку и при встрече касался щекой другого.
– Постараюсь.
Я убрал трубку, зачем-то подстроил бинокль, словно перед этим крутил окуляры, и снова стал рассматривать здание. Но опять ничего увидеть не удалось. Здание стояло пустое и холодное, и ни за одним окном не виделось свечения. Это значило, что подполковник Лагун предпочел рискнуть и выступил с отрядом в метель, не опасаясь моих выстрелов. Таким образом, он имел возможность войти в село раньше, чем я туда успею. Надежда была только на то, что я умею передвигаться