Библиотека

Японская анимация. От кабуки и камисибай до студии «Гибли», Миядзаки и Такахаты стр. 96

Размер шрифта
-
+
Тема

драматургия. Причем, с точки зрения какого-то западного поэта, может показаться, что японская поэзия — это проза. Но это поэзия. Я всегда цитирую…

Крестьянин в полеИ дорогу мне указалВырванной редькой…

Для меня это имеет колоссальный смысл. Это мне дает гораздо больше, чем любые разговоры о том, что такое кинематограф или что такое образ…

Мой ответ таков: я что-то увидел у Ван Гога, Ван Гог что-то увидел у японцев… Это — движение культуры по Земле. Но есть и мировые политики, которые никогда не поймут, что такое культура. Поэтому и война существует. Пока они не поймут, что культура есть основа всего, мы будем жить в обстоятельствах, в которых живем. О мультипликации, как вы понимаете, я не сказал ни слова… Но мультипликация для меня — отпечаток всей культуры. Мое отношение к мультипликации отражается через мое отношение к культуре. Такой пространный ответ.

А. Г. Замечательный ответ, спасибо. Понимаю и разделяю ваше отношение к Востоку. Давайте поговорим о взаимоотношениях советской и японской анимации; какими вы их видите?

Ю. Н. Достаточно легко говорить о японской и советской анимации. Есть личность Миядзаки — а он крупнейшая личность в японской мультипликации, — и он стал тем, кем он стал, увидев фильм «Снежная королева» [1957, реж. Лев Константинович Атаманов]; вы знаете это, и он об этом всегда и везде говорит и с большим почтением относится и к фильму, и к художникам, создавшим этот фильм, я говорю о Леониде Шварцмане и об Александре Винокурове, и, конечно, отдельный разговор о художниках-мультипликаторах. Кстати, среди любимых художников Миядзаки — Исаак Левитан. Не то чтобы у нас с ним были задушевные встречи, он человек не задушевный, скорее весь в себе, как и в целом каждый японец. Чтобы распахнуть душу, надо выпить некоторое количество саке… [Смеется.] Миядзаки мне сказал, что его любимый художник Левитан, я ему в ответ: «А где вы его могли видеть, вы же в России не были?» А он: «У нас была выставка Третьяковской галереи, и на меня Левитан произвел колоссальное впечатление». Такая вот история. Этот выбор многое о нем говорит. Когда я бывал в Японии, я знакомился с разными представителями японской культуры; о Миядзаки могу сказать, что у нас хорошие товарищеские отношения. Он открыл сразу свою любовь к России, хотя бы тем, что любит художника Юрия Васнецова и сделал в своем музее — вы знаете, да? — выставку на три зала, посвященную «Трем медведям»; и я там читаю текст сказки. Он попросил меня через нашу общую подругу-переводчицу, Хироко-сан, чтобы она здесь, в Москве, записала, как я читаю, и это аудио звучало там, в пространстве [Музея Ghibli]. Кто-то там был из моих знакомых и говорит: «Иду по выставке и вдруг слышу голос Норштейна! Думаю — наверное, с ума схожу… И здесь он!» Я старался прочитать ее очень выразительно, так что, когда Хироко приехала в Японию и Миядзаки сидел и слушал запись, а она начала ему переводить, он сказал: «Переводить не надо, я и так всё понимаю». То есть он понял интонационно, поскольку сказку он знал; так что интонация дала ему возможность путешествия по произведению. В искусстве в целом важна интонация. Если ее нет, творчество теряет смысл.

Если говорить о советских именах, отметившихся, известных и в Японии, и в Европе, — это,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.