Иди и умри стр. 35
государственнй символ.
На книжный шкаф, играющий у Струге роль двери в кабинет, без паники смотреть было невозможно. Бумажные клочья торчали с полок, словно у стены кормилось целое стадо умирающих от голода кроликов.
– Скажите, Антон Павлович, – вопрошал Лукин. – Почему в меня никто не стреляет? Почему никто не приходит с пистолетом в руке к Салахову? Ни разу не слышал, чтобы в Мартынюка кто-нибудь палил. Почему?
На этот вопрос можно было и не отвечать. Даже сам Лукин понимал, что он насквозь пропитан риторикой. Но белый лицом Струге с ответом не задержался.
– Это потому, Игорь Матвеевич, что ваша жизнь, как и жизнь упомянутых вами председателей коллегии и совета судей, никому не нужна.
Лукин сделал вид, что в данном случае речь шла не о том, что подразумевал Антон.
– Сколько же ненависти к вам, Антон Павлович, должно быть у кого-то, чтобы решиться районный суд превратить в таверну. Кому вы дорогу перешли?
Белый цвет лица Струге сменился на розовый.
– Господи, кому, интересно, я за десять лет работы плохо сделал? Ума не приложу. Прямо не припомню случая, чтобы из этого зала кто-то вышел в дурном настроении.
– Бросьте ерничать, – посоветовал председатель. – Николаев!
Виктор Аркадьевич стоял рядом, но окрик был необходим для того, чтобы все до конца поняли, кто прибыл в суд. Прибыл Лукин. Он не приезжал, когда в одну из судей, объявив порошок спорами сибирской язвы, бросали растертый аспирин. Не удосужился даже позвонить председателю, когда в одном из судов подсудимый бросился в окно. А вот сейчас приехал, и все, кто еще не понял, обязательно должны понять – Лукин здесь, а это означает, что кому-то будет плохо.
Никто даже не сомневался в том, что плохо будет именно Струге.
– Послушайте, Струге, в законопослушных людей стрелять не станут, – заявил Лукин, оставшись наедине с Николаевым и Антоном Павловичем. – Особенно в судей. Тут пахнет не местью за справедливый суд, а толковой криминальной разборкой.
– У меня несколько иная точка зрения. – Струге мгновенно встал в позу отпора. – И странно, что вам в голову она еще не пришла. Я точно знаю, что законопослушные люди стрелять не станут. Убит судебный пристав, убит один милиционер и ранен второй. Меня пытаются устранить в течение целой недели… – Помолчав, он вдруг взорвался: – А тут приезжает Он и заявляет, что меня отстреливают из-за участия в криминальном переделе города!!
Лукину на миг показалось, что, не сделай он сейчас пару шагов назад, Струге его достанет.
– Опомнитесь, судья! – побагровел председатель. – Вы с кем сейчас разговариваете?!
– Вам честно ответить или слукавить?
– Николаев! – выходя из себя, развернулся к Виктору Аркадьевичу Лукин. – Что у вас здесь за бардак?!
– До вашего приезда не было! – Струге сошел с рельсов, и теперь все с ужасом представляли, что может произойти дальше. Сразу после того, как разговор принял крутой поворот, в дверях кабинета появились все, кто был удален от приватной беседы. Понятно, что количество свидетелей того, как хамят самому Игорю Матвеевичу, удесятерилось.
– Я буду ставить вопрос о вашем поведении на квалификационной коллегии! И предложу совету судей рассмотреть вопрос оскорбления вами председателя областного суда!
Лукин вынул тубус с валидолом и закинул таблетку в рот. Все знали, что с сердцем у председателя все в порядке, в противном случае, учитывая возраст, Лукину требовался бы не валидол, а нитроглицерин. Или, на худой конец, валокордин. Сам же Лукин это почему-то в расчет не брал. Весь фокус заключался в том, чтобы присутствующие видели, до какого состояния тот или иной хам своим бесчестным поведением довел Игоря Матвеевича. Ему плохо.
– Ну, мне в Верховный суд тоже дорога не закрыта, – буркнул, успокоившись так же внезапно, как и вспыхнул, судья.
И направился к вешалке одеваться.
– Куда это вы? На самолет? – с сарказмом в голосе выдавил Лукин. Он почему-то тоже успокоился.
– Нет, я в больницу, – ответил Струге. – Во-первых, у меня шок от нападения. Во-вторых, стресс от вашего крика. Мне необходимо медикаментозное вмешательство. Укол от столбняка, стопку валерианки. Мне очень, очень, очень, очень плохо. От понимания того, что вместо поддержки я получил от председателя областного суда нагоняй. Резонно полагаю, что он винит меня в том, что меня не убили.
Вот уже минуту в кабинете, похожем на расстрельную комнату, царило взаимопонимание и лад. Причину такого обоюдоострого спокойствия знали все. Из вынужденной стычки победителем выходит Струге. А после его слов «А завтра на самолет, конечно» все догадались, что Лукин теряет очки в геометрической прогрессии. Струге один из тех, кто знает очень много и молчит до поры. Совершенно