Иди и умри стр. 36
очевидно, что, по его мнению, такая пора наступила.
– Вы напрасно так ведете себя, Струге, – миролюбиво протянул Лукин, давая знак Салахову, чтобы тот прикрыл дверь в помещение. – Мы все немного поволновались. Я, в силу своего возраста, чуть сильнее. Вы, в силу обстоятельств, еще сильнее. Теперь, когда шок схлынул, можно говорить спокойно. За вашу жизнь, как и за жизнь любого судьи, я беспокоюсь, и вид этого зала приводит меня в ужас. Отсюда и реакция. Зачем же вам сразу опускаться до оскорблений и угроз? Вы умный человек, Антон Павлович, и прекрасно понимаете, что мои объяснения в Москве окажутся куда более убедительнее ваших. А потому давайте успокоимся и зададим себе один вопрос: кто стрелял и почему?
– Это два вопроса, – заметил Антон, еще до конца председательской тирады понявший ее тему. – И у меня нет ответа ни на один из них.
– Послушайте, быть может, это Кургузов? – вмешался Николаев. – Мы все знаем о письмах и звонках. Возраст, как вы описываете напавшего, подходит, рост, мотивы. Возможно, вы его просто не узнали?
– Если это Кургузов, – вздохнул Струге, – тогда я – испанский летчик.
Одеваться он все-таки не перестал. Отвернувшись от судьи, Николаев развернулся к Лукину.
– Это мог быть Кургузов. Слишком очевидны совпадения.
– Нет, не мог.
Это прозвучало в дверях столь неожиданно, что замолчал даже собравшийся высказать собственное мнение Игорь Матвеевич.
В дверях, привалившись плечом к косяку, стоял заместитель областного прокурора.
– Я же говорил тебе, что твой способ донести до общественности новость о смерти Кургузова – фикция, – криво усмехнулся Антон Павлович. – А ты еще хотел, чтобы городские новости бандит увидел…
– Кургузов, господа, уже двое суток как мертв, – отрезал Пащенко и вошел в зал.
После этого малопонятного диалога Лукин почувствовал себя неуютно. Вокруг что-то происходило, но он был не инициатором этого, а статистом. Более того, он ощущал себя понятым. Это было не по его правилам, и, коротко поприветствовав «прокуратуру», Игорь Матвеевич вышел из «расстрельного» зала. Более он не разговаривал ни с кем. Молча спустился вниз, волоча за собой свиту должностых лиц, молча уселся в одну из «Волг», и вскоре кортеж слился с потоком машин на проспекте Ломоносова. Дело судей – судить. А разбираться – кто кого и за что – забота Пащенко и милиции. Председатель приезжал, потому что не мог не приехать. В суде стрельба, а председатель не приехал! Кто б его понял?
А так – все в порядке. Маленький нагоняй, кусочек сочувствия, «засветка» на месте трагедии, указания, отъезд. Дело сделано. А Антона Павловича Струге Лукину искренне жаль. Что не добили, жаль.
Суд превратился в место слета отличников правоохранительных органов. Пащенко, следователь прокуратуры, Марковников, его люди, криминалисты и даже непонятно зачем вызванный кинолог с собакой заполонили все пространство третьего этажа. Посетители, конечно, были удалены, все процессы отменены, внутри у входа дежурило двое приставов. Еще двое расположились на крыльце. Просто двоих было бы мало. А четверо – как раз столько, сколько нужно, чтобы удерживать у крыльца десяток репортеров из местных телекомпаний. Одна группа, не дожидаясь, пока их впустят, уже начала съемку. Девушка без головного убора и в короткой шубе стояла спиной к входу в суд и что-то наговаривала в круглый микрофон. Перед ней с камерой в руках, словно изготовившись для стрельбы стоя, замер оператор.
– Надо сказать Миллерам, чтобы «восьмерку» Марка забрали, – буркнул один из приставов.
– До этого ли им? Пусть стоит. Завтра будут определяться, на чем к кладбищу ехать, сразу вспомнят.
– Он приехал на иномарке серебристого цвета, – усевшись за стол Антона, когда тот вешал одежду обратно на вешалку, говорил Пащенко. Вынув из кармана записную книжку, он сразу стал похож на настоящего следователя. – Один из приставов вчера поздно вечером видел, как к боковому входу в суд маленький мужик в оранжевой жилетке лопатой роет проход. Этот вход расположен у вас под окном, где проходит пожарная лестница. Это единственное место, где можно выскочить, минуя охрану. Второе место, где суд можно покинуть через окно, это площадка перед входом. Но в этом случае, чтобы попасть на парковку, здание придется покидать через окна личных кабинетов судей. В залах решетки. Так вот, – продолжал Вадим, видя интерес Струге, – пристав утверждает… Его фамилия, кстати… – Он засмотрелся в книжку. – Заев. Так вот, этот ваш Заев утверждает, что, когда мужик приступил к работе, он подошел и поинтересовался у него, зачем он расчищает снег. Тот ответил, что на дорожке расположен канализационный люк. Произошла авария, сказал он, и его направили вычистить снег. Потом проматерился, как заправдашний