Библиотека

Иджим (сборник) стр. 152

Размер шрифта
-
+
Тема

дедам, да и некоторые живы еще…

Запутавшись в словах, Чеснов вздохнул, налил водки и выпил. Ощущал взгляд сидящей за спиной женщины – сочувствующий, сострадательный взгляд. И ему становилось легче и легче.

– Да и людям, знаю, это не нужно. Не нужна история. Без багажа легче вперед шагается. – Обернулся к Ларисе: – Как думаешь, правильно?

Обычно женщины в этих случаях начинали доказывать, что нет, неправильно, что нужно открывать страницы прошлого. Нельзя так, нельзя остывать; что он, Сергей Чеснов, не для того столького добился, чтоб жить теперь просто так. (Женщины как-то сразу прикипают к мужчинам, бросившим в них хоть и бесполезное, но все

же семя.) Случалось же, его поддерживали, и это нравилось Чеснову больше – полнее очищало душу. Поддержала и Лариса:

– Да, лучше без багажа. Есть афоризм: «Знания лишают решимости». Я считаю – правильно. Да и что такое знание? То есть… – Видимо, длинный монолог Чеснова утомил ее, и слова шли с трудом. – Большой разницы между знающим и незнающим нет. Повседневность всё застилает, вытравляет все знания.

Чеснов согласно покачал головой, плеснул себе водки.

– Мне тоже налей, пожалуйста… Всё, в общем, одинаково происходит и для тех, и для других. Знание переворачивает жизнь единиц, а тех, кто оказался способен общую жизнь перевернуть, знанием обладая, за всю историю человечества по пальцам можно пересчитать. И то половина из них – мифические персонажи.

«Как сложно она формулирует», – подумал Чеснов, подавая ей стаканы – один с водкой, другой с соком.

Лариса как-то жадно выпила и запила, и продолжила:

– Я вот… Стыдно, конечно, для кандидата наук, но я «Архипелаг» Солженицына совсем недавно прочитала. Столько о нем слышала, что сильнейший документ, и боялась – прочитаю и или с ума сойду, или… Открыла после Беслана, когда гайки завинчивать стали – конституцию уже откровенно нарушать… Ну, помнишь ведь…

Чеснов не отозвался, смотрел в сторону. Она заговорила дальше:

– Вообще чем-то страшным повеяло… И вот взяла «Архипелаг». И знаешь, что меня больше всего потрясло? – Снова сделала паузу; Чеснов молчал. – Что так все безропотно в этот жернов репрессий шли. Солженицын и о себе пишет – вот его арестовали, везут через всю Польшу в общем вагоне, потом в Москву, потом в метро, вокруг люди, те люди, для которых Солженицын и писал свои письма. И все в нем просит, требует: «Закричи! Сопротивляйся!» А он сам конвойных до Лубянки доводит – они и не знали, где она расположена… И он на первых же страницах «Архипелага» к такой мысли приходит: «Мы просто заслужили всё дальнейшее». Каково, а?… Действительно, все эти миллионы дворян, белых офицеров, рабочих, эсеров, чекистов самих – здоровых мужиков – видели, как одного, другого выдергивали, и он исчезал, и – терпели, и потом тоже – руки назад и шли… В голове не укладывается, если задуматься… И уже дальнейшее в «Архипелаге» воспринимается не таким уж кошмаром. Сами заслужили… Но ведь так в любое время, при любом строе. Знай хоть самую истинную истину, хоть каждому ее вдолби, а пойдут, куда скажут. И сам тоже пойдешь.

– Эт в то-очку, – вздохнул Чеснов. – Пойдешь, куда скажут. Только вот самое обидное, что сегодня говорит не какое-нибудь КГБ, не идеологические отделы, а… Ежедневность эта говорит пресловутая…

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.