Игра на повышение стр. 33
он очень сосредоточенно всматривался в некую точку на столе, и это занятие целиком поглощало его. Йоханайн оставил свою карту, хотя относился к ней совершенно безразлично, он принял собственный грех – гордость и верил, что крайняя партия ничего не изменит. Следуя за направлением часовой стрелки, он раздал ещё четыре карты.
Впервые за игру малый блайнд оказался у Рансхофена. Граф очень долго изучал собственные карты, его никто не торопил, потому как каждый радовался небольшой заминке. Слышались только хрипы со стороны Ромуло, он всё ближе подходил к той границе, за которую можно зайти, но невозможно вернуться.
– Бохум. – Прервал тишину Рансхофен и внёс первую обязательную ставку.
Малый блайнд был сделан, пришёл черёд большого. Одной только левой рукой Ромуло перевернул свои карты и усмехнулся. Гримаса, отразившаяся на его задыхающемся лице, имела мало похожего с общепринятым понятием о счастье, но именно его и испытывал в последние минуты жизни Джабар. Возможно, свет из иных миров уже окутывал его глаза и позволял заглядывать в будущее, ибо он знал исход партии. И видел концовку.
– Моим городом будет Жуис-ди-Фора… и подавитесь вы своими ставками.
Джабар загнулся в приступе кашля, его организму не хватало сил сопротивляться, сердцебиение и дыхание постепенно замедлялись.
Натан Гершель смотрел на свою "руку" и испытывал противоречивые чувства человека, стоящего на самом краю обрыва: с одной стороны ему хотелось остаться на твёрдой земле, но одновременно и тянуло испытать ощущения свободного падения. Одним глазком и на долю секунды он поднял свой взгляд и быстро посмотрел на противоположную часть стола. То, что он заметил, могло лишь погубить его, могло оказаться химерой, наваждением, которое в любой момент грозило сыграть с ним злую шутку. Но если ещё немного сдвинуться влево…
"Сбрасывай!" – говорил ему рассудок. "Сбрасывай!" – кричал обыкновенный инстинкт самосохранения. "Сбрасывай эти чёртовы карты" – вопило всё его естество вместе с человечностью.
Но разве мы всегда слушаемся внутренних голосов? Разве мы не уверены, что знаем, как будет лучше?
Несмотря на собственные протесты, невзирая на пришедшие карты, отрицая здравый смысл, Гершель решил пойти на самую крупную ставку в своей жизни.
– Уравниваю. – Он, способный скинуть и выйти из игры, объявил во всеуслышание подобную глупость. – Офаким.
Слова были произнесены, и забрать их назад не представлялось возможным. Натан вышел на дуэль против дьявола, имея при себе всего один дешёвый фокус.
– Офаким, говорите? Хм… Это весьма интересно. А не подскажите ли, к какому плану он принадлежал? "Дорога"? "Тропа"? А может быть, "Шоссе"? Или вы заменили названия на что-то более благозвучное? Что скажете, господин Гершель?
Ощущение, охватившее его во время самого первого розыгрыша, вновь вернулось и теперь имело под собой весьма существенные основания. Он знал, всё-таки этот говнюк пронюхал, но молчал. Натан читал знание в его глазах и не мог его идентифицировать.
– Я скажу, что ставил города со всеми наравне. Что тоже шёл на жертвы и считал потери. Что теперь не смогу смотреть в лицо своим соотечественникам. И всегда буду чувствовать на зубах пепел. И ещё то, что Офаким не входил ни в один из планов.
Рансхофена его ответ удовлетворил, предвкушая настоящую резню, он украдкой посмотрел на собственные карты, что не укрылось от взора Гершеля.
Йоханайн, осознающий себя всё хуже и хуже,