Игра над бездной стр. 7
за каждым его дальнейшим шагом стали бы следить. А это было бы весьма некстати, поскольку на «Андромеде» в цепном ящике Илмар припрятал сверток с бельгийскими револьверами.
Он стал осторожней и за весь перерыв ни разу не взглянул в ту сторону, где сидели его друзья. Возможно, эта предосторожность была излишней, но, как известно, береженого бог бережет. От этого теперь зависели не только его собственные благополучие и свобода, но кое-что посерьезней — продолжение той игры, которой сегодня предстояло закончиться приговором Вийупу, а завтра возобновиться и не прекращаться до тех пор, пока не восторжествует истинная справедливость. Та, служить которой они поклялись…
Совещание суда было довольно скорым, поскольку в деле отсутствовали обстоятельства, которые могли бы вызвать разногласия. Если в квалификации преступления была полная ясность, то и мера наказания зависела не от мнения судей, а от того, что гласила соответствующая статья уголовного кодекса.
Потратив на дискуссию менее часа, суд возвратился в зал. Ввели и Вийупа. Краткое формальное вступление, и прозвучали роковые слова: …вина Вийупа Роберта во всех вышеперечисленных деяниях признана доказанной, и суд в соответствии с такой-то и такой-то статьями закона приговорил подсудимого к высшей мере наказания — смерти через повешение.
Вот и все. Никакой неожиданности не произошло. Оторвавшаяся от ветки шишка упала на землю по кратчайшей линии и именно в то место, куда по законам механики ей надлежало упасть. Будь боковой ветер или встреться на полпути препятствие, она, возможно, отклонилась бы в своем падении в другую сторону. Но препятствия не оказалось, было безветрие — судьба Роберта Вийупа неотвратимо двигалась к своему завершению.
Любопытный репортер покосился на Анну Вийуп: как она воспринимает приговор — сражена, упадет в обморок, начнет ли истерически кричать? Момент был драматический. Но нет, она лишь плотней сжала губы, и потемнел взгляд карих глаз. Любопытный репортер испытал разочарование и был удивлен, как во время похорон бывает удивлен каждый средний человек, когда близкие не плачут по покойнику. До сих пор все шло естественно и правильно, а вот теперь не то: каждая утрата порождает сострадание, жалость, они выражаются в слезах и рыданиях — каждый воспитанный человек в такие моменты плачет, если не от души, то хотя бы всхлипывает из приличия. То, что сердце может болеть, а глаза оставаться сухими, средний человек не в состоянии осмыслить. Испытывая недовольство, репортер сунул свою записную книжку в карман и не задерживаясь ушел.
Вместе с остальной публикой Илмар вышел на улицу. Но уходить не спешил. Было еще довольно рано, к Анде можно зайти попозже. Теперь он хотел встретиться с Анной Вийуп и Цауной.
4Основной поток публики уже схлынул, когда показались и они; к Анне с Цауной присоединился кто-то третий. Илмар сперва не узнал его, но потом, когда услыхал голос, вспомнил Савелиса — пятого члена их кружка. Савелис отпустил усы и заметно раздался в плечах, от этого выглядел мужественней и старше своих товарищей, которые все были примерно одного возраста — от двадцати четырех до двадцати шести. Он был поистине воплощением здоровья и силы в противоположность тщедушному Цауне, который со своей хилой фигурой и серым анемичным лицом становился прямо-таки невидимым рядом со своим другом-здоровяком. На Савелисе был костюм из серовато-коричневого