Игра в гестапо стр. 13
признал человек, похожий на черепаху. – Вас с налету не возьмешь, но и я терпелив и настойчив. Не удалась фронтальная атака, приступим к долговременной осаде, по всем правилам фортификации. Начнем все сначала. Вы, наверное, еще полагаете, будто мне ничего не известно про эти ма-а-а-аленькие штучки? – Произнеся последние слова, доктор интимно захихикал.
«Штучки? – в смятении подумал Курочкин. – Какие еще штучки? Что он имеет в виду? Господи, неужели он – сексуальный маньяк?…» Страшные истории из газеты «Московский листок» вновь овладели его воображением.
– О-о, вы побледнели, – констатировал доктор. – Вы не ожидали, я смотрю. Есть первый результат… Ну, разумеется, мне не нужна сама бутылка. Меня интересует ее со-дер-жи-мое. Четыре небольших сувенира.
«Нет, кажется, он нормальный, – чуть успокоившись, сообразил Дмитрий Олегович. – Но что ему все-таки надо?»
– Четыре весьма ценных сувенирчика, – с удовольствием повторил доктор. – Из самых закромов международного отдела. Случайный фарт Кондратьева, который самому Кондратьеву богатства так и не успел принести… Хотя и обогатил устное народное творчество. Правда ведь обогатил, а, господин Потапов?
В последний раз повязка с кляпом оказалась так сильно затянута, что Дмитрию Олеговичу не удалось бы даже толком замычать.
– Молчание – знак согласия, – подытожил герр доктор. – Я знал, что мы с вами договоримся. Мои условия таковы…
5Кляп – хорошее подспорье в разговоре, самый убедительный аргумент. Когда один из двух собеседников насильственно нем, другой уже автоматически становится Цицероном. На любой его довод контрдовода все равно не последует. Человеку с кляпом остается лишь внимать, покорно помалкивая в знак согласия, в данном конкретном случае неотличимого от несогласия.
– Предлагаю выгодный обмен, – сказал доктор-черепашка. – Сначала я вам честно излагаю все, что я знаю, а затем вы – что знаете вы. Не отказывайтесь, мои условия очень хорошие. Я знаю много, от вас же прошу – совсем пустячок: сказать, где наследство
Кондратьева. Есть возражения?
Возражений, естественно, не последовало.
– Превосходно! – одобрил доктор. – Вы мне нравитесь все больше и больше. Тогда начнем с начала – с большого ограбления поезда в семьдесят девятом. Точнее, не поезда, а всего одного вагона. Припоминаете? Рейс «Москва-Берлин». Через Варшаву, разумеется. Июль, два часа ночи, станция Барановичи. В вагоне номер четыре появляются двое пограничников… – Голос черепашки стал тихо уплывать куда-то в волшебную даль.
Много-много лет назад маленький шкет Дима Курочкин более всего на свете любил сказки про аленький цветочек, царевну-лягушку и гадкого утенка. Особенно ему нравилось, когда в конце сказок торжествовала справедливость и противные уродцы превращались в дивных красавцев и красавиц: поганое чудище становилось пригожим королевичем, неказистая зеленая квакушка – прекрасной царевной, а утенок соответственно – лебедем. Под влиянием этих чудесных историй мальчик Дима довольно долго считал, что под скорлупой всякого внешнего безобразия обязательно скрывается заколдованная красота, – важно лишь не упустить драгоценного момента превращения. Примерно в пятилетнем возрасте он едва не довел до нервного припадка пожилую соседку по коммунальной квартире, унылую тетку с двумя крупными бородавками на одной щеке и с одним родимым пятном – на другой. Сам Дмитрий Олегович эту историю помнил смутно, но родители уже гораздо позже с ехидными улыбочками рассказывали ему,