Игра в гестапо стр. 9
листок». По валентининым рассказам выходило, что из трех москвичей двое – кандидаты в извращенцы. После таких веселеньких историй на ночь глядя Дмитрий Олегович впадал в оцепенение и с превеликим трудом возвращал себя к жизни для исполнения супружеского долга. Справедливости ради заметим, что пока ему это удавалось: неисполнение долга породило бы у Валентины столь кошмарные подозрения, что обычным допросом он бы не отделался. Приходилось напрягаться…
– И все же, – не отставал второй фашист, все внимательнее разглядывая Курочкина. – Что, если это действительно другой?
– О, майн готт! – не без раздражения отозвался первый оккупант. Даже перестал массировать раненую ногу. – Твоя мнительность доведет тебя когда-нибудь до психушки…
Мысленно Дмитрий Олегович тотчас же согласился с этими словами, даже без «когда-нибудь». Валентинина статистика не обманула: из трех присутствующих здесь граждан одним был сам Курочкин, а двое других и впрямь смахивали на извращенцев.
Черт, как же называется эта перверсия? Насколько Курочкину было известно, в «Мужской сексопатологии» Свядоща шла речь о трансвеститах – любителях переодеваться в женскую одежду, но ни полслова не упоминалось о любителях немецко-фашистского обмундирования. Правда, Курочкин смутно припомнил какой-то зарубежный кинофильм про некоего портье, который ходил на свидание в эсэсовском мундире, но тот, по крайней мере, носил эту униформу в молодости.
Парочка же юных гитлеровцев наверняка свое детство проходила, в самом худшем случае, в октябрятах. И, главное, тот портье не приставал к пятидесятилетним фармацевтам… Ошибка, тут явная ошибка!
К тихой радости Дмитрия Олеговича, мнительный извращенец по-прежнему колебался. Что-то его в Курочкине смущало.
– И все же… – вновь протянул он.
– Цум тойфель! – выругался первый оккупант-извращенец. – Хрен с тобой, давай по порядку. Адрес правильный, так?
– Адрес правильный, – вынужден был признать мнительный.
– Описание подходит, так?
– Описание… – извращенец, подверженный сомнениям, критически осмотрел внешность Дмитрия Олеговича. – По-моему, этот низковат…
Курочкин немедленно попытался еще более съежиться:
– …и толстоват…
Курочкин старательно надул щеки и постарался как можно дальше вперед выпятить живот. С умилением он вдруг подумал о жареной картошке, не сохранившей ему талию. Может, оно и к лучшему? Лучше быть живым и пузатым, чем покойным и худощавым.
– Это не я, – максимально внушительным тоном проговорил он. – То есть я – это не он…
Захромавший черномундирник погрозил Дмитрию Олеговичу перчаткой.
– Геноссе Потапов не понимает, – с укоризной в голосе отозвался он.
– Его дело – стоять пока да помалкивать. А то хуже будет.
– Я не Потапов! – взвыл Курочкин. – Я – Ку-роч-кин!!
– Ага-ага, – закивал ушибленный оккупант. – Уточкин. Гусичкин. Я так и знал, что начнет отказываться. Петров, царство ему небесное, тоже сначала себя Ивановым называл… Но потом разговорился.
– Я – не Потапов! – закричал Дмитрий Олегович. – Я не знаю, кто такой Потапов!
Мнительный извращенец пожал плечами.
– Убедительно орет, – заметил он. – Вдруг и правда не Потапов? Покажи-ка аусвайс, – обратился он к Курочкину. – Ну, паспорт, документ какой…
Дмитрий Олегович машинально ощупал карманы. Разумеется, ни в домашней рубашке, ни в карманах домашних синих брюк, ни даже под подошвой шлепанцев не было и следа хоть маленького удостоверения, что