Игры на асфальте стр. 96
раз был похож.
— Нет, а в чем все-таки дело? — с недоброй улыбкой повторил свой вопрос парень в черной рубашке.
И тут Коновалов пришел мне на помощь.
— Видишь ли, Игорек, — небрежно облокотившись о прилавок и поигрывая перстнем, проговорил он, — Гриша тоже хочет записаться к тебе в ученики.
Парень выпятил губы, напустил на себя важность, подумал.
— Нет, — сказал он и покачал головой. — Не сейчас. Осенью пусть приходит.
— Да осенью у него школа, — вновь вступился за меня Коновалов.
— А сейчас не могу, — решительно сказал парень и, посмотрев на меня с высоты своего хорошего роста, спросил:
— Все, что ли?
Я кивнул.
— Ну, бывай.
И
он величественно, как актер, отыгравший свою эпизодическую роль, удалился.
Мы с Коноваловым постояли у прилавка, помолчали.
— Опять прокол? — кисло улыбаясь, спросил он.
— Опять, — уныло ответил я.
Коновалов, прикрыв рот ладонью, мило зевнул.
— А может, — сказал он, достав платочек и промокнув уголки рта, — может, мальчика-то и не было?
Я не читал еще «Клима Самгина» и потому не сумел по достоинству оценить его шутку. Не дождавшись от меня ответа, Коновалов вышел на середину приемной, закинул за голову руки, так что полы его плаща широко распахнулись, с наслаждением потянулся.
— Да, брат Григорий, — проговорил он, — неинтересная штука жизнь. Каждый оживляет ее по своему разумению. А не махнуть ли нам с тобой в ближайший ресторан?
Я словно очнулся от угрюмого оцепенения и удивленно посмотрел вокруг: убогая, как будто нарочно зашарпанная комната, за окном — высокие развалы земли, покрытая желтой жидкой грязью мостовая… Что я здесь делаю? Зачем меня сюда занесло? Я чувствовал вялое, болезненное опустошение, в глазах плыли черные и зеленые круги. Вдобавок меня жарко и знобко трясло: возможно, просто перенервничал, а может быть, так сохли на мне мои мокрые и грязные одежды.
А Коновалов, все еще держа руки со сцепленными пальцами за затылком и приподнявшись на цыпочки, снисходительно смотрел на меня. Он был похож сейчас на великолепного циркача, только что выполнившего рискованный трюк.
— Нет, мне домой, — буркнул я.
— Ладушки. — Андрей снова с хрустом потянулся. — Ты же где-то рядом живешь?
— Да как сказать. В общем-то, не совсем…
Коновалов меня не дослушал.
— Игорек! — крикнул он. — Пообедаю и вернусь!
Никто ему не ответил.
29
Мы шли уже не вдоль котлована, а обычной людской дорогой, мне нечего было таиться, Коновалову — тем более. Я еле волочил свои пудовые башмаки: мне все казалось, что там, позади, в широком окне телеателье, стоит и смотрит на меня белыми глазами Кривоносый . «Хватит, надоело», — говорил я себе, но неприятное ощущение оставалось, меня знобило.
— Послушай, — сказал вдруг задумчиво и размеренно шагавший рядом Коновалов (ботинки он не жалел, но очень боялся забрызгать жидкой глиной свои нарядные отутюженные брюки), — еще вчера хотел спросить: а что тебя, собственно, так заело во всей этой истории? Допустим, ты видел человека в чужой квартире, тебе не померещилось. Допустим даже, что это был… ну, мягко скажем, грабитель. Точнее, человек, который не хочет жить как все, не хочет барахтаться вот в этой грязи, не хочет путаться в этих крупноблочных клетушках. Он пришел не грабить, не хапать все подряд без разбору, он явился за бумагами, из которых заурядная старушка хочет состряпать заурядные