Имитатор стр. 206
вкусом обставленная комната. Кем бы он ни был – Ренквистом или Марсонини, – в любой ипостаси он не примирился бы с дешевкой. Для него все только самое лучшее.
Шелковый галстук. Да-да, скорее всего, шелковый галстук. Ему понравится, как шелк скользит между пальцев, пока он повязывает галстук, ощупывает безупречный узел.
Он снимет галстук, когда его жертва будет связана, с кляпом во рту. Он аккуратно развесит свои вещи, чтобы они не помялись. И не запачкались кровью.
Но сейчас он наслаждается актом одевания, элегантностью каждого предмета одежды, ощущением добротной ткани, ласкающей кожу, предвкушением тонкой еды и вина, а также того, что последует за ужином.
Она видела, как Ренквист превращается в Марсонини. Как любовно расчесывает длинные рыжие волосы – свою слабость и гордость. Видит ли сейчас Ренквист лицо Марсонини в зеркале? Ева полагала, что видит. Более смуглая кожа, не столь правильные черты лица, губы несколько полнее, слишком светлые глаза, глядящие на него из-за дымчатых стекол очков. Он должен все это увидеть, иначе вкус ночи будет слегка испорчен.
Теперь пиджак. Что-нибудь светло-серое, возможно, в тонкую полоску. Прекрасный летний костюм для мужчины с тонким вкусом. Так, теперь самую капельку туалетной воды.
Он наверняка проверит свой чемоданчик. С наслаждением вдохнет запах дорогой кожи. Вынет ли он при этом из чемоданчика свои инструменты? Возможно. Он погладит рукой моток веревки, как любимую кошку. Тонкий, прочный шпагат, который оставит глубокие борозды в плоти его жертвы.
Ему нравится предвкушать их боль. Так, теперь кляп. Он использует мячик: ему кажется, что это более унизительно, чем ткань. Презервативы – для его собственной безопасности и защиты. Тонкие сигары и узенькая золотая зажигалка. Он любил хорошую затяжку. А еще он любил прожигать концом сигары маленькие дырочки в коже жертв, наблюдая немую муку в их глазах. Старинная бутылочка, которую он наполнял спиртом, а потом поливал этим спиртом их раны для усиления эффекта.
Втяжная бита из легированной стали. Достаточно тяжелая, чтобы размозжить кость и хрящ. И вполне фаллическая по форме, чтобы послужить по другому назначению, если сам он будет не в настроении. Ну и лезвия, разумеется. И гладкие, и зазубренные, на любой вкус. Это на случай, если его не устроит кухонная утварь в доме жертвы.
Музыкальные диски, очки ночного видения, ручной бластер или миниатюрный парализатор, прозрачные хирургические перчатки. Он терпеть не мог изолирующий спрей, не переносил его прикосновения и запаха.
Его собственное полотенце. Белое, из египетского хлопка. Его собственный кусок мыла без запаха, чтобы вымыться, когда дело будет сделано.
И, наконец, кодовые ключи, скопированные накануне во время визита
в ее квартиру. Пульт дистанционного управления, который отключит видеокамеры, чтобы он мог спокойно войти в здание и покинуть его незамеченным.
Теперь все надо аккуратно упаковать и защелкнуть замки элегантного портфеля-чемоданчика.
Один последний взгляд в зеркало, разумеется, высокое зеркало в полный рост, чтобы увидеть себя целиком с головы до ног. Впечатление должно быть безупречным. Вот он проводит по лацкану пальцем, смахивает с него микроскопическую ворсинку.
Теперь он выходит из дверей. Ему предстоят вечерние развлечения. Вне дома.
– Ты где была? – спросил Рорк, когда выражение ее лица изменилось, а плечи расслабились.
– С ним. – Ева оглянулась и увидела у него в руках две кружки