Йоханнес Кабал. Некромант стр. 128
забывают о том, что такое мораль. Я имею в виду,
настоящая мораль. Такая штука, которая позволяет нам ладить друг с другом. Они могут имитировать
её, как хамелеоны имитируют цвет листьев, но это и всё. Имитация. Они забыли, что значит думать
как все остальные, и всё понимают неправильно. Это проявляется в мелочах, но можно научиться их
распознавать. Мелкие ошибки. Всё, что они делают, всё, что говорят — испещрено и отравлено
ошибками.
Леони обеспокоенно посмотрела на него. Он не мог понять, это его слова её взволновали или
его душевное состояние.
— То есть ты намекаешь, что Йоханнес Кабал — преступник? — спросила она.
— Нет, совсем нет, не в обычном смысле. Я даже думаю, что он высоконравственный человек.
Но, полагаю, что он не пользуется той же моралью, что и все. Думаю...
Вот оно. Его воображение не оставляло ему выбора, а из-за тысячи ленивых журналистов и
политиков с искренними глазами единственное слово, которым он мог воспользоваться, давно
приобрело комично-пафосный смысл.
— Думаю... Йоханнес Кабал... это зло.
Леони с недоверием на него посмотрела. Зло. Это слово потеряло свою силу из-за чрезмерно
частого употребления. Теперь для несведущих оно означало нечто невразумительное. Барроу
хотелось объяснить, насколько комплексное это понятие, этот язык страдания, который он выучил
на
бесчисленных местах преступлений и в стольких комнатах для допроса. У серийного убийцы и
серийного грабителя гораздо больше общего, нежели каждому из них хотелось бы признавать:
потребности, которые нужно утолить до следующего раза, потребности, которые приводят к
страданиям других людей, и то, как легко они находят оправдания. "А нечего было дверь не
закрывать". "А зачем было в этот переулок поворачивать?" "Никто не просил так одеваться". Барроу
слышал всё это, и каждый раз чувствовал кислый запах пропащего человека. А вот Кабал — личность
совершенно другого порядка. В порочности его духа — Барроу был уверен, что распознал её — есть
какое-то благородство. Но есть и что-то ещё. Если бы можно было просто дать этому название, Кабал
стал бы гораздо понятнее. Зло, судя по его опыту до сегодняшнего дня, всегда эгоистично. Это всего-
навсего развитие наиболее бестолкового детского поведения на игровой площадке: "Это моё, потому
что я так сказал. Это моё, потому что я это взял". Оно затем проявляется в вопросах собственности,
секса, жизни вообще. Но не в случае Кабала. Барроу мысленно перебирал слова, которыми можно
было бы объяснить Леони, что он имеет в виду. Кабал — зло, но какое? Неестественное?
Отрешённое? Бесстрастное? Равнодушное? Бескорыстное?
Бескорыстное? Как зло вообще может быть бескорыстным?
— Это противоречит самой его природе, — сказал Барроу, размышляя вслух.
— Зло, значит?
Леони очень удивило это слово. Оно было не из тех, что её отец часто употреблял. Она и
припомнить не могла, чтобы он когда-нибудь его использовал.
— Ты серьёзно?
— Я не хочу, чтобы ты ходила на ярмарку. Вот что серьёзно. — Он крепче сжал её руки. — Я
боюсь за тебя. Я боюсь за каждого, кто войдёт в её ворота.
— Ты и правда не шутишь. — Она слегка кивнула, и доверие к нему растопило между ними
лёд. — Я не пойду.
Когда она ушла, Барроу залез в