Йоханнес Кабал. Некромант стр. 145
павильонов через
служебный вход. "Мне нужен лишь тёмный уголок, — думал он, — место, где можно..." Он
помедлил, втянул носом воздух. Что за запах? Странный кислый аромат чего-то синтетического.
Памятью Барроу обладал жадной, потому как единожды испытанное ощущение сохранялось в ней
навсегда. Он понял, что уже чувствовал нечто подобное раньше. К сожалению, его жадная память ещё
и крепко держалась за детали, отказываясь передавать их в когнитивные центры, поэтому он не мог
вспомнить, где это было. Он осторожно отодвинул занавес, заглянул в просвет, и остолбенел от
увиденного. Он находился по другую сторону верёвки из бархата, которая отделяла посетителей от
показа,
если можно так выразиться. Хотя в данном случае иначе это определённо не назовёшь. Ей
определённо было что показать.
По ту сторону верёвки Барроу разглядел неясные силуэты расплачивающихся клиентов. Они
держались участков со слабым освещением — от тускло мерцавших электрических свечей, которое
лишь очерчивало формы, деталей было не разобрать — не желая быть увиденными и узнанными. Это
место из тех, что многие хотят посетить, но ни один не хочет, чтобы его там застали. Причина такого
преступного интереса томно и грациозно возлежала на кушетке, взирая на вытаращившуюся и
потеющую людскую массу с безразличием, выходящим за рамки человеческих возможностей. После
двух сегодняшних бесед с Кабалами, у Барроу с глаз будто спала пелена. Например, он сходу понял
(так же, как и Хорст чуть раньше), что кем бы Резиновая Лейла ни была, она точно не женщина. Она
даже не человек.
В её манере двигаться — медленно, осторожно, без всякой видимой помощи такой
свойственной людям безделицы, как суставы, было что-то от рептилии, и в то же время она
достаточно напоминала млекопитающее, чтобы вызвать "белый шум" желания — заставить
восторженную публику вздыхать и истекать слюной. Кожа её была тёмно-серой, гладкой и слегка
отражающей свет, как у молодого тюленя, который только что вылез из воды. Когда она двигалась,
слышался шуршащий органический звук — кожа тёрлась о кожу. Барроу снова втянул носом воздух.
Кислый запах — резина, другой чуть послаще — тальк. "Она, должно быть, ежедневно фунты
порошка на себя тратит", — подумал он. Гладкая кожа покрывала каждый дюйм её тела, кроме шеи и
головы, которая вылезала из облегающего платья как раскрашенная часть бронзовой статуи. Пока он
за ней наблюдал, он без особого удивления заметил, что между плотью и резиной не было отчётливой
границы: они будто бы сливались друг с другом. Единственной деталью на её теле были высокие
каблуки, которые, казалось, органически вырастали у неё из ног, как часть её анатомии — впрочем,
так оно и было. Всё остальное не было чётко очерчено, даже ногти.
Досадно. Больше деталей позволило бы ему закрыть весь балаган по нравственным
соображениям. Не тут-то было; Кабал не допустил бы такой ошибки. И всё же Барроу поймал себя на
том, что думает об этих деталях. Тело как у неё мог бы вообразить Альберто Варгас, знаменитый пин-
ап художник, в одну из особенно влажных ночей. Он зажмурил глаза и сказал себе, что снаружи, а
возможно и внутри, есть люди, которые с радостью его убьют, и немного концентрации не помешает.
Лейла высокомерно, но с удовольствием, взирала на публику.