Искатель. 1966. Выпуск №6 стр. 4
автора знал. Встречались в Ленинграде…
— Михаила Лоскутова? — уточнил Сурин.
— Да, — удивился Владимир Аркадьевич. — А вы откуда…
— Тоже читал, — усмехнулся Сурин. — Давно. Еще до войны. В тридцать третьем году был тут у нас автопробег…
— Каракумский? Помню. И вы…
_ Нет, — уклонился Сурин, сам не зная почему. — Просто он об одном нашем шофере писал. Только фамилию перепутал немножко.
— Перепутал?
— Угу, — кивнул Сурин. И сказал как есть, благо, они не называли друг другу фамилий. — Шофер был, к примеру, Сурин, а в книжке вышло — Сурков.
— А остальное? — спросил главинж.
— Все как было. Только фамилия…
— Это он не перепутал, — сказал Владимир Аркадьевич. — Это писатели так часто делают. Как бы вам объяснить? Чтобы можно было в чем-то отступить от конкретного случая, свободно додумать, а тому человеку не было неприятно. Чуть изменил фамилию — и вроде он уже и не он. Это нарочно.
— Может быть, — сказал Сурин, почувствовав непонятное облегчение. Когда-то его даже расстроило, что вот столько ночей провел с человеком у костра, а человек и фамилии не запомнил. Хотя, с другой стороны, книжку-то правильно прислал, по адресу. — Пожалуй, что так…
— Наверняка, — сказал главинж.
На этом они и расстались, потому что один опаздывал на совещание, а другого ждали дела. На обед Сурин уже не успел, пропустил обед, жена будет волноваться. Только перехватил бутерброд в буфете, как в молодые годы, на ходу. Еще две минуты книжку полистал.
Перед концом смены Сурин зашел к главному механику. Главный пошелестел нарядами, поднял голову.
— Два дня за свой счет можно? — спросил Сурин. Механик вздохнул:
— А что?
— Личное, — уклонился Сурин, — долго объяснять.
Главный механик сразу переметнулся в собственное личное — у самого жена вторую неделю болеет, за детишками смотри, в магазин успей, по дому всего полно…
— Только не больше, Никифорыч! Больше не могу, — вздохнул главный.
— Мне хватит, — сказал. Сурин,
…Около четырех утра, когда небо еще только чуть бледнело и город сонно сопел трубами, на окраине Ашхабада у обочины стоял человек в сером плаще, какой не жалко в любую дорогу, с фанерным, почти карманным чемоданчиком. Мимо пылили ЗИЛы и неусыпные «газики». Кое-кто сердобольно тормозил, но человек стоял равнодушно, словно его не касалась дорога. Только когда показалась машина мелиоративного треста, ЗИЛ-157, номер 67–90, вполсилы груженная щебенкой, он неторопливо поднял руку.
Шофер Шукат крикнул, сбавляя ход до самого малого:
— В пустыню, дядя! К Серному…
И уже хотел газануть, потому что попутчики в пустыню просто так у обочины не валяются. Кому охота трястись в духоте? Туда самолетом больше. Но человек ответил, не удивившись:
— Знаю. Подкинь…
— Куда тебе, дядя? — теперь удивился Шукат. — Я ведь до самого Серного не доеду, раньше сверну,
— И не надо, — сказал человек, хозяйственно устраиваясь в кабине. — Сбросишь на сорок первом километре за Ербентом.
— Это мне рядом. Можно, — согласился Шукат, соображая, что там — на сорок первом. Вышка? Или экспедиция стоит? Может, кошара? Через минуту он отчетливо вспомнил, что на сорок первом ни хрена нет, кроме песка. Только особо крутой бархан, на котором буксуют.
— Зачем туда? — настраиваясь на затяжную беседу, спросил Шукат. Он был разговорчивым парнем и в рейсах прямо-таки страдал от одиночества.
— Надо, — хмуро сказал человек, отрезая расспросы. Но прежде чем впечатлительный Шукат