Искатель. 1967. Выпуск №6 стр. 181
Она покачала головой.
— Ты все еще ничего не понимаешь, — сказала она. — Для того чтобы получать, нужно и давать: это закон, который они нарушили. Некоторые из них нарушили его раньше, другие позже, но со временем его нарушили все и должны были за это поплатиться.— Ты права, — согласился он. — Я этого не понимаю.— Ты поймешь завтра. Завтра все станет ясным.— Прошлой ночью ты пыталась убить меня, — сказал он. — Зачем?— Ты ошибаешься. Прошлой ночью ты хотел убить себя сам. Я пыталась убить тебя сегодня.— Ветвью?— Да.— Но как?— Неважно. Важно то, что я этого не сделала. Не смогла.— Куда ты уйдешь завтра?— Почему тебя беспокоит, куда я уйду?— Просто так.— Вряд ли ты полюбил меня…— Почему ты думаешь, что я не могу тебя полюбить?— Потому что… Потому что…— Потому что я не верю, что ты существуешь?— А разве не так? — спросила она.— Не знаю, — сказал он. — Порой мне кажется, что ты реальна, порой я в это не верю.— Я так же реальна, как и ты, — сказала она. — Только по-иному.Внезапно он протянул руку и коснулся ее лица. Кожа ее была нежной и холодной. Холодной, как лунный свет, нежной, как лепесток цветка. Лицо ее заколебалось, заколебалось все ее тело. Он сел и повернулся к ней. Она была светом и тенью, листьями и цветами; она была ароматом лета, дыханием ночи. Он услышал ее голос. Голос этот был настолько тих, что ему с трудом удалось разобрать слова:
— Тебе не следовало этого делать. Ты должен былпринять меня такой, какой я тебе казалась. Теперь ты погубил все. Теперь нам придется провести нашу последнюю ночь друг без друга, в одиночестве.— Значит, ты все-таки не существуешь, — сказал он. — Тебя не было никогда.Никакого ответа.
— Но если тебя никогда не было, значит, ты мне пригрезилась. А если ты мне пригрезилась, как могла ты рассказать мне о том, чего я не знал раньше?Никакого ответа.
— Из-за тебя моя работа выглядит преступлением. Но ведь это не преступление. Когда дерево начинает угрожать обществу, его следует срубить.Никакого ответа.
— Но тем не менее я отдал бы все на свете, чтобы этого не было, — добавил он.Молчание.
— Все на свете…Около него по-прежнему было пусто. Наконец он повернулся, вполз в палатку и втащил в нее костер. Он отупел от усталости. Онемевшими пальцами он кое-как разворошил одеяла, обернул ими свое онемевшее тело. Согнул онемевшие колени и обхватил их онемевшими руками.
— Все на свете, — пробормотал он. — Все на свете…ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙЕго разбудил солнечный свет, просочившийся сквозь стенку палатки. Он отшвырнул одеяла и выбрался наружу, навстречу утру.
Он не увидел алого порхания птиц-хохотушек; не услышал их утреннего щебетания. Дерево, залитое солнцем, безмолвствовало. Мертвое дерево.
Нет, не совсем мертвое. У входа в палатку переплелись прелестные зеленые ветки, усыпанные цветами. Ему было невыносимо больно от