Искатель. 1970. Выпуск №3 стр. 151
ней взглядом и опять обернулся к Колесникову.
Живой! Подумать только! Раненый, битый, пытаный, даже убитый. Но все равно живой!..
Гостя пригласили к столу. Уже выпили за хозяйку, за фронтовое братство. Но выражение озабоченности и тревожного ожидания не сходило с лица Нины Ивановны.
— Ты в штатском, Батя. Тоже демобилизовался?
— Нет. Служу.
— И в каких чинах?..
Бывший командир разведчиков назвал свой чин.
— О-о! — уважительно протянул Колесников. — Но так странно видеть тебя в штатском и без бороды! Можно сказать, историческая была борода. Вернее, военно-историческая.
Посмеялись. Стали вспоминать друзей.
— Такую бы надо картину написать, — с воодушевлением объявил бывший командир разведчиков. — Рано утром стоит посреди окопа разведчик, только что вернулся из операции. Полз сколько-то там километров на брюхе. А сейчас, понимаете, стоит и куртку свою выжимает, мокрую от пота… Многие ведь до сих пор не знают, чем она пахнет, война-то! А она пахнет прежде всего потом солдатским! Ну, конечно, и газами пороховыми.
— Для меня еще резедой пахнет, — пробормотал Колесников. — Есть такой цветочек!
— Витя, ну я прошу, не надо об этом!
— Почему? Бате же интересно. Столько лет не видались. Обязан я ему доложить, как воевал с этой резедой, или нет?
Нина Ивановна печально смотрела на мужа.
— Ну, вот, значит, Батя, привезли меня в этот загородный дом, — неторопливо начал Колесников.
3…Несколько дней Колесников и его гость не расставались. Один вечер они провели в ресторане, дважды съездили на рыбалку, а так все больше посиживали среди цветов в палисаднике. (По молчаливому уговору о саде-полигоне больше не упоминалось.) Поговорить бывшим фронтовикам было о чем. И Колесников накинулся на эти разговоры, как голодный на кусок хлеба.
«Странно, что Нина Ивановна до сих пор так дрожит над ним, — думал бывший командир разведчиков. — Энергии, трезвости суждений, азарта у Виктора не занимать стать. Но в конце концов и Нину Ивановну можно понять. Она как бы встала в дверях своего дома, раскинув руки, не пуская внутрь плохие вести, вернее, то, что считала плохими вестями. Бдительно охраняет мужа от всего, что грозит нарушить его покой, в том числе и от воспоминаний о саде-полигоне. Резонно опасается, что переписка с фронтовыми товарищами или встреча с ними разбередит эти воспоминания. Поэтому-то и не дошли, наверное, до Виктора его письма и телеграмма. Со стороны это выглядит неприглядно. Однако Нина Ивановна — врач-невропатолог. Уж она-то, наверное, знает, что ему можно и чего нельзя».
Вот почему на четвертый день своего пребывания в Медногорске бывший командир разведчиков позвонил в больницу Нине Ивановне и попросил назначить ему время для встречи.
— Приезжайте хоть сейчас, — ответил чуть замедленный, негромкий голос. — Давно жду вашего звонка…
Бывший командир разведчиков решительно постучал в дверь с надписью «Главный врач» и переступил через порог.
За письменным столом, в сверкающе-белоснежном докторском халате и шапочке, Нина Ивановна выглядела строже и отчужденнее. Но глаза у нее были красными, совсем больными.
— Садитесь, — сказала она. — Я знала, что вы ко мне придете. Все поняли, да? И, наверное, осуждаете меня? Но вы не видели, какой он был в госпитале. Ведь он попал ко мне в отделение, вы знаете? Да, так уж вышло. Случайность войны. Витя пролежал в госпитале без малого два года, все боялись за его