Искатель. 1974. Выпуск №6 стр. 5
пришлось его придержать. В конце концов Алик убедил его не возвращаться, и они пошли дальше.
— Физически кто из них был сильнее? — спросил Андрей Аверьянович.
— Алик повыше, потоньше и полегче, но очень ловок и цепок.
— В случае драки он мог бы уложить Давида?
— Он никогда не дрался, я как-то не представляю себе Алика дерущимся, да еще с товарищем, который в горах шел с ним вводной связке. — Васо помолчал. — Но если сильно разозлить…
— Судя по тому, что вы о нем рассказали, Давид мог сильно разозлить.
— Мог, — согласился Васо. — Но Алик говорит, что драки не было.
— А что ж было?
— Давида чем-то тяжелым
несколько раз ударили по голове. Следователь предполагает — ногой в горном ботинке или в сапоге.
— Но чтобы ударить человека ногой по голове, его раньше надо повалить…
— Да, конечно, — согласился Васо. — Они забрали ботинки Алика, отправили на экспертизу. Следователь сказал, что экспертиза подтверждает его версию.
— А кто вел следствие?
— Зураб Чиквани из местной прокуратуры, вы можете с ним поговорить…
Зураб Чиквани вышел из-за стола, пожал руку Андрею Аверьяновичу, потом Васо.
— Садитесь, — коротким жестом указал на ряд стульев у стены, сам взял один из них и сел верхом, положив локти на спинку. — Да, случай нелепый и трагичный, — говорил он, вводя Андрея Аверьяновича в курс дела, — я не хочу навязывать вам какую-то готовую точку зрения, просто считаю долгом обратить внимание на то обстоятельство, что действующие лица трагедии — сыны Кавказа, горцы. Вполне современные молодые люди, но по крови все-таки горцы. Как это понимать? А так, что в какой-то момент они могут вспыхнуть как порох. Молодого человека оскорбил товарищ. Он стерпел. Тот обидел его еще раз, и кровь бросилась оскорбленному в голову, он не удержался, ударил. Потом горько раскаивался, но было поздно. У меня нет оснований предполагать преступный замысел, я уверен, что Алмацкир Годиа убил товарища в состоянии запальчивости, сильного душевного возбуждения, не задумывая убийства заранее. В таких случаях закон если и не оправдывает преступника, то наказывает его с меньшей строгостью. В общем, я квалифицировал преступление как убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения.
Слушая следователя, Андрей Аверьянович внимательно приглядывался к нему, Зураб Чиквани был красивым мужчиной с медальным профилем, с живыми черными глазами. Верил ли он сам в то, что говорил? Скорее всего, верил.
— Я, конечно, буду иметь в виду ваше замечание насчет горской крови, в состав которой входит порох, — Андрей Аверьянович сказал это без улыбки, но собеседник его улыбнулся и поправил:
— Динамит.
— Чтобы не спорить о терминах, скажем — взрывчатка. Я это учту и заранее благодарю за добрый совет.
— И еще будет у меня к вам, — следователь замялся, — не знаю, как назвать — совет или просьба: склоните подзащитного признаться. Запирательство только отягчает его положение… Это, разумеется, не официальное заявление следователя адвокату, поймите меня правильно.
— Я так и понимаю, — заверил Андрей Аверьянович.
— Просто по-человечески жаль этого парня, — еще раз уточнил Зураб Чиквани, — и я от души хочу ему добра.
Потом, получив дело Алмацкира Годиа, Андрей Аверьянович надолго закрылся в комнате с пыльными шкафами, с канцелярскими столами, заляпанными чернильными кляксами.
Протокол осмотра места происшествия был составлен людьми не очень знающими, осматривали спустя несколько часов