Исковерканный мир стр. 5
поднялось до игривости.
– Слыхали? - заявил он с порога, чувствуя аппетитный запах кислых щей. - Эрмитаж закрывают! Кутепову поручено поделить экспонаты между красноармейскими клубами.
Народ в столовой загалдел, а Дмитрий, довольный произведенным эффектом, встал в очередь и полез в задний карман брюк за продовольственными карточками.
Покончив с завтраком, он направился в мастерскую. Тут царил так называемый «рабочий беспорядок», но Дмитрий точно знал, где что лежит. Он склонился над испещренной мелкими трещинками старославянской иконой и вскоре, забыв обо всем на свете, целиком ушел в кропотливую работу.
Заглянула Аннушка:
– Здравствуй, Полянов.
– Здравствуй, - вздрогнув, ответил он. - Ты меня
напугала… Я вообще сегодня какой-то дерганый. И ночью снился кошмар…
– А мне снился, - не дослушав, присела на стул рядом Аннушка, - очень хороший сон. Но потом я поняла, что сон этот очень грустный. Мне снилось, что все у нас по-старому. Так, как было… Будто бы жива мама, а папа здоров и весел. Мы пьем чай с пирожными. Дуняша, как юла, носится из гостиной на кухню и обратно, и всем нам тепло и уютно. Но самое главное, я посмотрела в окно, а там, на веранде - фиалки. Ты помнишь наши фиалки?
– Еще бы. Семена твой отец привозил…
– Кстати, Полянов, - прервала она, - что за глупость ты сморозил в столовой?
– А почему так официально - «Полянов»?
– Чтобы привыкал. Если ты не будешь помнить об осторожности, скоро тебя будут называть именно так. И еще добавлять «гражданин». Не «товарищ», заметь…
Когда Аннушка появилась в мастерской вновь, в конце дня, она была так встревожена, что голос ее срывался:
– Митя, я так и знала… - и она протянула ему сложенный вдвое листок бумаги.
С недоумением взяв его, Дмитрий пробежал глазами по строчкам текста, выполненного на ундервудовской печатной машинке, и поднял удивленный взгляд:
– В ОГПУ?.. - голос его прозвучал предательски глухо, словно он действительно знает за собой какое-то преступление.
Аннушка взволнованно зашептала:
– Все уже знают… Они все боялись нести его тебе… Елисеев собрался даже устраивать партийное собрание… Что же ты все-таки сморозил в столовой?
– Я думаю, это недоразумение, - неуверенно сказал Дмитрий, поднимаясь, - все обойдется… Возможно, я вызван как свидетель.
– Свидетель чего?
– Ну, мало ли… - протянул он неубедительно, и Аннушка не удержалась от горькой улыбки. - Всякое бывает…
Как ни пытался Дмитрий отговорить Аннушку, она проводила его до самого здания ОГПУ и осталась ждать возле крыльца. Показав на входе повестку дежурному, Дмитрий двинулся в указанном ему направлении к широкой лестнице, по которой исконно хаживали, главным образом, «хозяева жизни». Прежде - графы и князья, нынче - те, «кто был ничем, а стал совсем»…
«Виновен… виновен», - нарушая грозную тишину помещения, противно скрипнули перила, когда Дмитрий, в один миг обессилев, тяжело на них оперся и сделал первые шаги вверх по ступеням. Услышав этот звук, он отдернул руку.
Постучав и войдя в скупо обставленный кабинет комиссара ОГПУ, он осторожно огляделся. Над сейфом с крашеными облупившимися боками он увидел портрет Дзержинского и, встретившись с ним взглядом, невольно отвел глаза. Взгляд Дзержинского был таким, словно он мог