Искра Зла стр. 156
и после секундной паузы. Забавно было наблюдать, как знатный на этом берегу реки купчина беззвучно, рыбьи, открывает рот или и вовсе, говорит с закрытым ртом. И я с удовольствием бы посмеялся шуткам Духа Воды, если бы не страшный груз в телегах.
— На мост тебя барон поди со страху допустил? Рогачей твоих забоялся?
— Га-га-га… — гоготал гость, расшвыривая звуком клочья болтающейся между небом и землей воды. Пыли, крупными мутными каплями оседавшей на лице, стекающей и капающей с подбородка. Скрывающей катящиеся из глаз слезы.
— …Телята славные будут, — донесся сзади хвост сказанной стоящим напротив Башуном фразы. Говори, гость, говори. Говори и не смей смотреть на окаменевшего, омертвевшего принца. Страшный подарок привез хвастливый купец.
— Я еду в Аргард, — просипел Ратомир. Я вскинулся пораженный — как он смог протиснуть слова сквозь сжатые до белизны губы? — Я должен… Сам… Фанира сам должен…
— Да-да, — вскинулся Парель. — Я сейчас… Я быстро соберусь…
— Ты не едешь, — отрезал принц и одним движением руки развернул коня. Я так и не успел заметить, когда он успевает раскрывать рот. Словно туман, скрывающий его кровоточащее сердце, говорил голосом тумана, упавшего с неба.
— Яролюб с тобой пойдет, — пронзил мглу зычный глас Паркая. — И не спорь.
— И я, — сказал больше самому себе, чем собравшемуся вернуться в
крепость командиру.
— Ты-то куда? Давно ли вставать стал?
— Это и мой долг.
Я пожал плечами. Неужели младший сын князя Панкрата посмеет меня остановить?
— Не дури. Ты не доедешь! Осень — дороги в кашу обратились. Здоровым-то не сладко кушанье такое хлебать придется, а уж тебе и подавно.
Купчина, как-то отодвинутый, забытый, опустил руки и бочком, опасаясь копыт злых боевых лошадей, протиснулся поближе к своим ненаглядным чужеземным быкам.
Отряд собрался быстро. Сразу после обильной обеденной трапезы мы с трехсотенной конной дружиной покинули уютный острог у стен Чудска.
Туман никуда не делся. Серые тени воинов пропадали и появлялись в разлитом в воздухе молоке, и лишь черная полоса раскисшей дороги связывала нас с реальностью этого мира. Отсыревшие, черные, голые от листьев ветви деревьев лапами сказочных чудовищ проскальзывали на грани видимости. В полной тишине и неподвижности призраки деревьев провожали ссутулившуюся фигуру принца, замерев от скорби. Каково это — привезти любимой девушке тело погибшего брата!?
Степной конек, заменивший мне пропавшую на другом берегу Великой соловушку, нервничал. Скалил необычные, слишком острые для лошадей, зубы на здоровенных боевых коней конников Яролюба, яростно таращил желтые глаза и не желал слушаться. Всего шестнадцать дней прошло с тех пор, как я открыл глаза в тесной комнатке с выбеленным потолком. С того дня, когда мой друг Инчута-лучник пропал в серой пелене сплошного, обложившего всю Орею, дождя.
Болезнь ушла. Слабость еще заставляла дрожать руки, стоило попробовать накинуть тетиву на лук, но уже с неделю как я наравне со всеми однополчанами посылал свои сто стрел в далекую мишень. Но этот путь в Аргард остался в моей памяти, как нечто совершенно отвратительное. К вечеру первого же дня все тело ломило от боли. Ног я не чувствовал давно, и едва Ратомир скомандовал привал, попросту свалился с седла. Да еще мой непокорный конь, посчитав себя свободным, тут же порысил в сизую мглу. Благо, упав на истоптанные грязными сапогами