Искра Зла стр. 7
жреца Пареля.
Послание я прикрепил к стреле и всадил на пол пробоя в пень на берегу ручья. Видно с любого места поляны.
— На ящериц охотишься? — проходя к ручью, съязвил жрец. И через минуту шумно фыркал, плескаясь на бережку.
Принц, уже умытый и даже относительно причесанный, румяный от студеной воды, натягивал рубаху. Держать тело в чистоте — один из заветов отцов. Слышал я, есть далеко на юге народы, вообще не моющиеся. Да только не слишком-то я и поверил этим байкам. Человек, день не мытый, пахнет отвратительно. Через неделю его запах будет выбивать слезы из глаз. А уж через год… И представить себе не могу.
— Не так уж и часто наш юный Арч промахивается, — льняная рубаха плотно, как перчатка обтянула мокрый торс воина. — Если тебе интересно, на кого он устроил охоту, посмотри, брат Парель, что находится на острие его стрелы!
Губы сами собой расползлись в улыбку. Похвала чужеземца оказалась неожиданно приятна.
— Оставил послание, — признался я. — Чтоб родные не волновались.
— У тебя борода отрастет до пояса, — хрюкнул жрец, на секунду перестав баламутить воду в сонном лесном ручье. — Пока твоя родня найдет это место.
Оставалось лишь презрительно хмыкнуть. Брат Парель, признающийся в полной слепоте и невежественности, — это ли не забавно?
— И как скоро, по-твоему, твои соплеменники получат это послание? — заинтересовался принц.
Я пожал плечами. Следопыты лесного народа могли оказаться в окружающих поляну кустах уже сейчас.
— Я бы хотел, чтобы отец прочел мое послание как можно быстрее, — громко, четко выговаривая слова, сказал я. И снова улыбнулся, глядя, как самоуверенность чужеземцев брызгами полетела в разные стороны, пока они затравлено озирались.
Принц первым сумел взять себя в руки.
— Нам придется оставаться в городе какое-то время. У тебя теперь есть меч. Хочешь, я буду учить тебя владению клинком?
— Это будет интересно, — уклонился я от прямого ответа. Пока меня интересовал совсем другой клинок. Маленький нож с закругленным лезвием, чтоб обработать копыта моей соловой лошадки.
Собрались быстро. Даже у брата Пареля было не слишком много поклажи.
Жрец почти самостоятельно забрался в седло.
— Благослови всеблагой Басра путь наш, — отдуваясь от непомерного усилия, взвыл упитанный кому-то-брат. И что есть силы поддал пятками в бока жеребца.
Я снова бежал рядом с моей девочкой. Иногда держался за луку седла. Иногда просто, у праздно болтающегося стремени. Это не трудно, коли знаешь как.
Торжественность соснового бора сменилась неряшливостью осинника. А та, в свою очередь, — веселыми березовыми перелесками. Стали попадаться вырубки. Пока мы не выскочили на глиняный утес, с которого город был виден как на ладони. И сверкающее на полуденном солнце озеро, словно волшебная аура, окружало выстроенный на полуострове Росток.
Южные ворота в высоченных, сложенных из убитых деревьев стенах выходили не на юг. А Северные не на север. Единственная дорога, связывающая город с остальными орейскими княжествами, начиналась от Южных — купеческих. А Северные звались княжескими, но перед ними только и было, что здоровенная вытоптанная поляна — вечевой дол.
— Слава Басре, добрались, — шумно вздохнул жрец, словно последние сутки бежал на своих двоих, а не восседал на смирном коньке.
— Мне нельзя в Росток через эти ворота, — махнул я рукой на Южные. — Лесной народ должен входить в город через те.