Библиотека

Истовик-камень стр. 45

Размер шрифта
-
+
Тема

Может ли достичь Неба молитва, исходящая из-под земли?..

Шаркута не бывало дома целыми днями, а когда он всё-таки появлялся, то едва взглядывал на Каттая. Короткий взгляд был испытующим. Дескать, оставить тебя здесь ещё ненадолго – или пора уже запрягать в рудничную тачку?.. Которую, по всему судя, ты и пустую не сдвинешь, куда там с породой?..

Каттай догадывался: в изумрудном забое сейчас шла отчаянная работа. Наверное, именно такая, какая снилась ему каждую ночь, а может, даже ещё страшнее и яростнее. Пока он сидел и боялся на своём тюфячке, невольники ломали упрямый гранит, они кашляли, задыхаясь от копоти и каменной пыли, но надсмотрщикам не требовалось подгонять их бичами. Всем хотелось, чтобы увиденное Каломином сбылось и жила продолжилась, а значит, даже тот прикованный раб со сгнившими лёгкими – самый негодный – пожил ещё, прежде чем копь иссякнет уже окончательно и его принесут в жертву… И высекают искры кирки, и тяжёлые кувалды без передышки мозжат головки клиньев: а вдруг – ещё один удар, и откроются небывалой красоты камни, предсказанные стариком?..

Долгое ожидание кончилось неожиданно. Распорядитель явился к себе в середине дня, что случалось исключительно редко, и хмуро сказал Каттаю:

– Пошли.

«Куда?.. Должно быть, ТУДА… Сейчас меня отдадут духу горы… – Он поднялся медленно-медленно, не веря, что ЭТО творится действительно с ним. – Мама…»

– Ты что?.. – нахмурил брови Шаркут. – Заболел?

– Нет, мой господин… – выдавил Каттай. Перед глазами замелькали крохотные огоньки, окаймлённые тьмой. Пылающие собственным огнём самоцветы в чёрной породе… Мамины вышитые сапожки, слишком лёгкие для подземелий, сохранялись у него под постелью. Он подумал, что для смертного часа следовало бы переобуться именно в них. Нагнулся – и плашмя рухнул обратно на тюфячок. Свет и тьма перестали существовать.

Каттай никогда прежде не терял сознания. Он почти сразу очнулся, но не понял, что произошло, и в первый миг решил, что не ко времени заснул и мать его будит. Потом до рассудка достучался голос Шаркута, раздражённо ворчавшего:

– Уж я потолкую с этим Ксоо Таркимом, когда он сюда приедет на будущий год! Раздобыл мне лучшего из всех лозоходцев, что я на своём веку видел, – но такого неженку, нелёгкая его забери!..

Разум Каттая ещё не совсем водворился назад в тело, но мальчик мгновенно понял то, что следовало понять. Никто не собирался приносить его в жертву. Он оказался прав, а старый Каломин, усмотревший за желваком новые залежи изумрудов, – ошибся…

Распорядитель взял Каттая за руку и отвёл его в кузницу. Там молчаливый работник разрубил и вынул из уха мальчика бирку, где всё ещё значилось имя

Ксоо Таркима, и заменил её на серебряное колечко с личным знаком Шаркута. «Ходачиха»!.. Каттай не успел рассмотреть колечко как следует. Только отметил, что серьга, означавшая право свободно ходить по всему руднику, была на удивление изящной работы. Совсем как та, что носил мастер Каломин.

Дома Каттая часто посылали за ворота с разными мелкими поручениями. За лекарем, когда болел господин. К булочнику за сладкой сдобой для госпожи… Он видел на улицах жестокие драки мальчишек. Стольный Гарната-кат был некогда воинским поселением и даже спустя много веков делился на Сотни: Зелёную, Синюю, Красную… Между Сотнями существовала определённая ревность. Взрослые горожане выплёскивали её на торгу,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.