Истовик-камень стр. 47
пор не трогал каторжников, занятых у тебя на добыче камней…
Шаркут в ответ усмехнулся:
– Посмотрел бы я, как бы тебе понравилось, если бы мои рудокопы стали задирать лучшего из твоих кузнецов.
Ухо работника, неосторожного на язык, он между тем всё-таки выпустил.
– О-о, – поднял бровь тощий распорядитель, – так это и есть новый рудознатец, о котором все говорят? Правду молвить, я-то думал – люди врут о его возрасте. Я был уверен, тебе привезли умудрённого старца…
«Я не рудознатец, я лозоходец! Хотя и это тоже неправильно… Я просто ЧУВСТВУЮ… Я просто иногда ВИЖУ сокрытое…» О Каттае снова говорили так, словно его тут вовсе
не было. Двое свободных, двое хозяев оценивали раба.
– Ты поосторожней с этим сопливым, – шутя предостерёг Шаркут. – Не удивлюсь, если он лет через пять вольную заработает и ещё над нами господином заделается… Скоро испытаю его в топазовых залежах, на новой голубой жиле: чует сердце, помучит нас проклятая, за нос поводит…
Невольник по имени Ретмар низко склонился над верстачком, уткнувшись в работу. Сегодня он не поднимет головы и больше не произнесёт ни единого слова. Каттай последний раз оглянулся на него и вновь высунулся в окошко.
Далеко внизу он увидел дорогу, по которой тачками вывозили в отвалы пустую породу. Здесь работали те, кто, по мнению надсмотрщиков, не мог вынести духоты и мрака забоев: подростки и невольники послабее. И вот Каттаю померещилось нечто знакомое в двух тощих долговязых фигурках, вместе толкавших одну большую тележку.
Когда они с Шаркутом вышли из мастерской, мальчик отважился спросить:
– Не случилось ли моему добродетельному господину поставить туда веннов, привезённых достойным Ксоо Таркимом?..
Распорядитель посмотрел на него сверху вниз. Он был очень доволен Каттаем. Все сомнения остались позади – невзрачный с виду паренёк полностью оправдывал неумеренные хвалы, что расточал ему Тарким. Он действительно видел так, как на памяти Шаркута не удавалось ещё никому, и обещал с лихвой возместить потраченные на него деньги. Подобных рабов надо баловать и беречь…
– Ступай проведай своих приятелей, если охота, – напутствовал Шаркут. И строго предостерёг: – Смотри только, на заблудись где-нибудь в выработках, куда может завести тебя любопытство! И не суйся близко к тем рабам, которые прикованы. Это опасные люди!
Мы своих хороним близких…
Годы, дни и месяца
Расставляют обелиски
На пустеющих сердцах.
Помяну… Рукою голой
Со свечи сниму нагар:
Кто-то был обидно молод…
Кто-то был завидно стар…
А другой живёт и ныне.
Только тропки разошлись…
Только друга нет в помине…
Это тоже обелиск.
4. «Ты ещё назовёшь меня господином!»
Снег не успел пока вмёрзнуть в скалы и закутать их толстым ковром до новой весны. Первое, ещё непрочное покрывало было дырявым и тонким и чётко обрисовывало укрытые ямы и камни. Тем не менее склон Южного Зуба из тускло-бурого, ненадёжно зеленеющего книзу, стал искристо-белым, точно спина горного кота поздно осенью после линьки. Лишь отвалы выделялись на фоне сверкающий белизны. Ночной снегопад тоже присыпал их – все сплошь, кроме той породы, что была вывалена уже сегодня. Двое юных рабов выкатили полную тележку на самый край деревянных мостков. Мостки были весьма почтенного возраста, но отменно прочные – не обрушатся! – и хорошо огороженные. Они нависали над глубоким ущельем. По слухам, ходившим