Библиотека

Иствикские ведьмы стр. 178

Размер шрифта
-
+
Тема

году стоял безнадежно ветхим и заброшенным и оживал только во время сбора урожая. Она вынула из тыквы сердцевину и насыпала внутрь немного пыли Оззи, но не слишком много, так как ей хотелось воспроизвести его только в самом главном. Один важный ингредиент достать в Род-Айленде было почти невозможно: почву с Запада, горстку сухой песчаной земли, на которой растет шалфей. Влажная супесь Восточного побережья здесь не годится. Однажды на Дубравной улице она случайно заметила стоящий пикап с номерами Колорадо; дотянулась до заднего крыла и наскребла немного рыжевато-коричневой засохшей грязи в ладонь, принесла ее домой и насыпала вместе с пылью от Оззи.

Для тыквы нужна была ковбойская шляпа, пришлось поехать на машине до Провиденса в поисках магазина театральных костюмов, снабжавшего студентов Браун-колледжа костюмами для сценических постановок, карнавалов и демонстраций протеста. Приехав сюда, она вдруг надумала поступить на вечернее отделение в Род-айлендскую школу дизайна: как скульптор-примитивист она сделала все, что могла. Другие студенты были едва ли старше ее собственных детей, а один из преподавателей, керамист из Таоса, Джим, худощавый хромой мужчина старше сорока лет, изрядно потрепанный житейскими бурями, привлек ее внимание, а она его своей здоровой, немного похожей на коровью, чувственностью. (Джо Марине попал в точку, называя ее, всякий раз идя проторенной дорожкой, своей коровушкой.) После нескольких учебных семестров и размолвок они в самом деле поженились, и Джим увез ее и детей опять на Запад, где дышалось так легко, а колдовством занимались шаманы хопи и навахо.

– Боже мой, – спросила ее перед отъездом Сьюки по телефону. – Что у тебя за тайна?

– Это не для печати, – строго сказала Александра.

Сьюки заняла пост редактора газеты «Уорд» и в соответствии с духом наступившего послевоенного времени должна была каждую неделю печатать сплетни,

признания, пасквили, обывательские слухи, беззастенчиво переходя на личности, все это просто убило бы утонченного Клайда Гэбриела.

– Мысленно ты должна представить свою будущую жизнь, – призналась Александра Сьюки. – И тогда это произойдет.

Сьюки поведала об этом колдовстве Джейн, и прелестная сердитая Джейн, которой грозила участь озлобленной и ворчливой старой девы, а ее ученикам черные и белые клавиши фортепиано представлялись костями и тьмой преисподней, чем-то мертвым, суровым и грозным, прошипела в ответ, что давно перестала считать Александру достойной доверия сестрой.

Но потихоньку, таясь даже от Сьюки, она собрала кусочки виолончели – один реставратор-хиппи с улицы Надежды заменил ее переднюю часть, – завернула их в старый смокинг отца цвета маренго, в один карман набила остатки травы, в которую обратился Сэм Смарт, вися в подвале ее сельского дома, а в другой карман насыпала

конфетти из порванной двадцатидолларовой купюры, – она устала, ужасно устала от безденежья – и побрызгала еще блестящие широкие лацканы смокинга своими духами, мочой и менструальной кровью и, заключив этот странно пахнущий заговоренный амулет в пластиковый мешочек от пылесоса, положила между матрасом и пружинами. На этом неровном горбатом матрасе она спала каждую ночь. Однажды в январе в ужасно холодную субботу она навестила мать в Бэк-Бее, и тут зашел к чаю совершенно подходящий мужчина невысокого роста в смокинге и лаковых туфлях, сверкающих, как кипящая смола. Он жил с родителями в Честнат-Хилле и ехал на праздник в Тэверн-клаб. У него были тяжелые веки и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.