Юность Маши Строговой стр. 84
к вискам, и узкие, исподлобья глядящие глаза придавали лицу директора выражение пытливости и одновременно недоверчивости.
— Знаю. Звонил инспектор.
Он говорил коротко, отрывисто, не заботясь, какое производит впечатление на собеседников.
— Сколько бы вас ни учили, научиться в действительности можно только тогда, когда начнешь работать сам. В этом вы убедитесь. И скоро. Учитель в школе — всё. — Он помолчал, словно обдумывая, о чем еще следует поставить в известность новичков, и повторил: — Учитель — душа школы. Это ответственно. Ну… привыкайте.
После разговора с директором, удивившего их лаконичностью, Маша и Усков направились в учительскую знакомиться с завучем, Евгением Борисовичем Борисовым.
За столиком в углу учительской сидел худой, чисто выбритый, с гладко прилизанными волосами человек средних лет и разбирал какие-то бумаги.
— Слушаю вас, — едва подняв на вошедших глаза, сказал он густым, удивительно красивым голосом.
Усков приступил к объяснениям. Евгений Борисович вынимал из ящика стола бумаги, укладывал обратно; его длинные, тонкие пальцы двигались медленно и осторожно.
Наконец Усков добрался до самого важного пункта своей биографии.
— Я аспирант, — сообщил он, — но полагаю, что моя научная работа не помешает занятиям в школе.
Евгений Борисович поднял ресницы, впервые внимательно посмотрев на Ускова:
— Напротив. Нам нужны высокообразованные учителя… А вы? — Он полуобернулся к Маше.
— Нет.
Больше он не обращался к ней с вопросами.
Слушая Ускова, он вскользь заметил о себе, что близок в Наркомпросе с тем-то и тем-то.
— Может быть, вы знакомы и с Валентином Антоновичем? — спросил Усков.
— Да, как же, — ответил Евгений Борисович.
Они припомнили еще пять-шесть имен известных профессоров. О некоторых из них Борисов говорил:
— С ними я на короткой ноге.
Истощив запас красноречия, Усков решил, что пора уходить.
Евгений Борисович встал, и тут оказалось, что он чрезвычайно высок и его длинное туловище завершено непропорционально маленькой головой.
— Прошу вас основательно познакомиться с делами учащихся. — Так как он был очень высок, то, говоря, смотрел не в лицо Маше, а поверх головы. — Мы намерены солидно поставить методическую работу в школе, я рассчитываю на вашу помощь.
Последние слова относились к Ускову. Усков, польщенный, поклонился.
— А этот каков? — спросил он, когда они оставили учительскую. — Правда, симпатичен?
— Ничего не известно, — усмехнулась Маша.
— Маша! Ты скептик!
В коридоре произошла третья за одно утро встреча.
Громко стуча каблуками, летела маленькая девушка в красной шелковой блузке. Девушка пролетела мимо, но тотчас вернулась обратно.
— Он там? — так энергично качнула она головой в сторону учительской, что из волос вылетела шпилька.
У девушки были темные блестящие волосы, темные глаза, смуглый румянец, небольшой, вздернутый носик. В яркой шелковой блузке она похожа была на цветок красного мака.
— Там Борисов? — нетерпеливо спросила она.
Борисов как раз в эту минуту появился в дверях учительской.
— Евгений Борисович! — воскликнула девушка.
— Слушаю вас, Нина Сергеевна, — ответил он вежливо, склонив набок голову в знак внимания, но не задержался, а прошел мимо, так что ей, чтобы изложить свое дело, надо было пробежать за ним несколько шагов и рассказывать на ходу.
Она стояла в замешательстве.