Библиотека

Юность в Железнодольске стр. 881

Размер шрифта
-
+
Тема

В тесном отсеке, сваренном из листов синеватой стали, пили газировку горновые. Их было трое. Войлочные шляпы зажаты под мышками. Волосы спутанные и такие влажные, точно горновые только что принимали душ. Суконные робы — штаны и куртки с накладными карманами — были в бурых подпалинах, в пятнах пота, в дырочках прогаров. Зажим на резиновой трубке они размыкали основательно: не торопились убирать жестяные кружки из-под стеклянной пипетки, с кончика которой, вязко взбухая, обрывались капли соляного раствора.

Вячеслав помнил: когда отец работал горновым, он брал на смену щепоть крупно наколотой каменной соли. В ту пору он и дома сосал соляные льдинки и сладко причмокивал, словно мутузил на языке карамельку. Однажды Вячеслав соблазнился — тоже кинул в рот  л ь д и н к у, но сразу выплюнул из-за противной соляной горечи. Отец улыбнулся.

— Кабы из меня не выпаривалась соль, было б и мне невкусно.

Перед тем как обнаружили присутствие чужого человека, горновые перемолвились между собой.

— Занемог Камай.

— Старость начинает припекать...

— Стар, да петух, молод, да протух.

— Настроение свихнулось.

— Была сила в коленках, лазил на колошник, спускался на загрузку, бо у организма счетчик тоже е.

— Тебе бы все е да е.

— Камай еще вокруг шарика раз пять обежит.

— Настроение надо выравнивать.

— Правильно! Тяни рукоятку на себя, бо врежешься в землю.

Горновые, не удивляясь появлению незнакомца (мало ли народу шастает по печам), но гадая, кто он и слышал ли их разговор, прошли мимо Вячеслава. Каждый чугунно тяжел в плечевых закруглениях, шеи к основаниям ширятся, будто стволы деревьев к корням, запах мускусно-едкий. Этот запах грустно поразил Вячеслава давним мальчишеским летом, когда он впервые понаведался на домну и отец, перестав выкидывать из канавы раскаленную чугунную корку, поднял его на руки.

Едва он вышел из сатураторной, захотелось побывать на литейном дворе, но он отверг это желание: после, вдруг да отцу хуже. Трое горновых, только что пивших газировку, стояли возле электрической пушки. Они курили, почти не двигаясь,

и не разговаривали. Устали, намотались, убирая канавы и подготавливая их к выпуску очередной плавки. Отдых, вызывающий чувство блаженной созерцательности. Во время службы приходилось откапывать боевую технику. Всегда требовалось копать быстро. Лето в степи огненное. Накопаешься — потом сам себе напоминаешь вечернего суслика: недвижно торчишь над степью, даже колебание травинки завораживает взор, и усталость, в которую ты закован, точно в броню, мало-помалу как бы развихривается с тебя.

43

Отец, к удивлению Вячеслава, уже не сидел перед окном. Створка была закрыта, рубашка застегнута, стул переставлен к двухтумбовому столу.

В руках отца потрескивала калька. На кальке виднелись черные молниевые зигзаги: след, оставленный самописцами.

Воду он не стал пить. С той же вдумчивой озабоченностью на лице, с какой рассматривал диаграмму, он устремился к металлическим панелям, в которые было врезано много всяких приборов: круглых, продолговатых, схваченных никелем, пластмассой, простейших, электронных, со стрелками, выписывающими ломаные линии, пунктиры, многоточия. Отдельно стоял щит, инкрустирован стеклышками, да и только. Под стеклышками вспыхивали и гасли лампочки, слагаясь в какой-то магический, витражный, разноцветный ритм.

— В кино однажды играли симфонию, — сказал отец. — Звуки перекладывались в цветовые пятна, линии, импульсы. Фантастика. Тоже фантастика будет, если ход плавки переложить на язык электрических лампочек.

Он вывел Вячеслава на мостик, под которым неизносимые «кукушки» таскают шлаковозные чаши.

Близко

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.