Юрек Рутц, Юрек Рутц, Юрек Рутц стр. 2
щедрое?
- Очень щедрое. Я хочу, чтобы вы написали эпитафию на надгробном памятнике моего мужа.
Я с трудом сдержал смех.
- Хммм... Видите ли, я пишу научную фантастику, - сказал я. - И не пишу на надгробных памятниках. Для этого вам нужен поэт. Я могу вам дать телефоны нескольких весьма приличных поэтов.
- Нет-нет! Для этой работы нужны именно вы. Ваше имя назвал мой муж. Видите ли, он был вашим фанатом. К тому же, это было одним из его последних желаний.
- Я польщен, - произнес я. И я действительно был польщен. Все-таки я пока новичок в писательском ремесле, и когда кто-то заявляет, что он мой фанат, меня слегка "заносит". В особенности, если это фанатка. Но в данном случае мой любитель, по всей видимости, был мертв, к тому же дело попахивало неприятностями. Поэтому я ответил:
- К сожалению, сейчас я загружен до предела.
- Я заплачу вам тысячу долларов за эпитафию из четырех строчек.
Тысяча долларов за четыре строки? Я просто не знал, что на это сказать. Вешай скорее трубку, а то потом пожалеешь! - вопили мои лучшие чувства. Да, но ведь это тысяча долларов!
* * *
Следуя полученным указаниям, я добрался до бульвара Юрек Рутц. Эта улочка не
указана ни на одной из имеющихся у меня городских карт и, отыскав ее, я понял, почему. Она представляла собой не более чем протоптанную в грязи тропинку, этакую самодельную дорожку, примыкавшую к частной взлетно-посадочной полосе. Указатель улицы был написан от руки на дощечке, приколоченной к шесту, на верхушке которого болтался аэродромный ветроуказатель. Неподалеку от полосы была привязана старенькая с виду одномоторная "Сессна-150", а за ней ютилась ветхая деревянная хижина.
Навстречу мне на большую застекленную веранду с приветливой улыбкой вышла Эмма Рутц. Как я и предположил во время телефонного разговора, она была довольно пожилой, но при этом оказалась неожиданно привлекательной. Маленькая, грациозная, с собранными в элегантную прическу кудряшками и эффектными чертами лица, она была одета в легкое ситцевое платье и вышитые бисером туфли-мокасины. Непохоже на траурное одеяние.
Она провела меня на веранду и удобно усадила за маленьким столиком, на котором стояли чашки, блюдца и тарелка с домашней выпечкой. И только когда она ушла в хижину, чтобы принести чай, в дальнем углу веранды я заметил еще одного человека - огромного седого старика в пижаме и купальном халате, сидевшего в кожаном кресле. Этот джентльмен не обращал на меня ни малейшего внимания. Казалось, он был полностью поглощен некоей разворачивавшейся во дворе невидимой сценой. Он качал головой, что-то бормоча и время от времени присвистывая сквозь зубы. Во дворе не происходило ничего, что я мог бы видеть, но откуда-то сбоку доносились звуки работающей тяжелой машины там, похоже, что-то строилось.
Вернувшись, Эмма кивком указала на старика и произнесла:
- Это мой муж, Юрек Рутц.
Я был слегка озадачен, так как не ожидал застать своего клиента еще тепленьким.
- Вы говорили о нем в прошедшем времени, - сказал я.
Она засмеялась.
- Правда? Просто оговорилась. А может, и нет. С практической точки зрения, моего мужа уже не существует. За последние несколько месяцев он не выразил ни одной ясной мысли.