Юрек Рутц, Юрек Рутц, Юрек Рутц стр. 9
об этом. - Поднявшись, она покопалась в ящике стола и достала чековую книжку. - Нынче молодым трудно объяснить, что это такое провести всю жизнь с одним человеком. По-моему, это грустно.
- По-моему, тоже.
Она выписала чек и протянула его мне. Он был на сто долларов.
- Считайте это авансом.
Я отдал его обратно.
- Я больше не собираюсь писать эпитафий.
- Тогда это вам за уже проделанную работу, - и она снова протянула мне чек.
И я взял. Я аккуратно сложил чек пополам и спрятал его в карман рубашки. Мы, писатели, настоящие вещи пишем не для денег, а ради бессмертия. Эта работа принесла мне около двадцати центов в час.
- Но, прошу вас, не сдавайтесь, - продолжала Эмма. - Теперь, когда вы знаете все...
- Теперь стало еще хуже. Кроме того, я не умею писать эпитафий.
- Еще как умеете! Просто вам нужно немного поменять стиль. Вот, попробуйте. Повторяйте за мной: Юрек Рутц.
- Юрек Рутц.
- Вот видите? Видите, как просто!
* * *
Вот так, мистер Дозуа. Одни открывают кометы, а другие расчленяют и едят маленьких детей. К бессмертию ведет множество путей. В начале этого письма я обещал сделать Вам предложение. Сейчас я его сделаю, так что потерпите
еще немного.
В тот момент мне следовало направиться прямо в полицию, но что я мог им предложить кроме пустопорожней болтовни и многообещающих подмигиваний? В штате Аляска нет закона, запрещающего людям умирать у себя дома. Как и закона, запрещающего быть похороненным, в данном случае, у себя на заднем дворе. Так что я оставил мысль о полиции, положил деньги в банк и постарался забыть о Юреке Рутце. Но мои мысли упрямо возвращались к нему, и я понимал, что не освобожусь от этого никогда, пока не попытаюсь написать эпитафию еще раз. И тогда я установил кухонный таймер на один час и сказал себе: буду писать, пока он не зазвонит, после чего закончу с этим делом навсегда. Интересно, что часа мне не понадобилось. Окончательный вариант эпитафии родился минут через десять.
Теперь свободный, я вернулся к нормальной жизни. На носу было Рождество, новогодние праздники и вторая часть лыжного сезона. Как раз наступила Ла Нинья, и погода была необычно мягкой. Я не вспоминал про Юрека Рутца до середины января, пока через Комитет общественного планирования не узнал о том, что Музей Авиации подписал с властями Аляски новое десятилетнее соглашение. Они отвергли предложение четы Рутц.
Я позвонил Эмме Рутц.
- С Новым Годом, - сказал я. - Как поживаете? Как здоровье Юрека Рутца?
- Едва держится, - ответила она. Он может уйти в любую минуту, но Байрон десять раз на дню зачитывает ему погодные сводки. Мы полагаем, что он знает: ему еще рано сдаваться.
Я рассказал ей, что слышал о делах с Музеем Авиации. Эмма ответила, что это не имеет значения: они разрабатывали другие планы. Я спросил, какие. Например, сообщение о тяжелой утрате в виде письма, распространяемого по цепочке, сказала Эмма. Пирамида. Только вместо денег вы посылаете имя умершего. И если никто не прервет цепочку, это имя узнают миллионы людей.
Я сказал, что, по-моему, это может сработать.
-