Юрий Звенигородский стр. 107
Святославич глядел из-под руки:
— Мой самый надежный слуга встречает, Гаврюша прозвищем Трудник.
Подъехал коренастый крепыш: птица, судя по платью, небольшого полета, однако, судя по лицу, страшной свирепости.
Подъехал не один, с многочисленным окружением. Все спешились, пали ниц перед природным своим государем. Юрий Святославич поднял их взмахом руки:
— Встаньте, мои дорогие! Как под Литвою живется? Здоровы ли?
Богато наряженный сухощавый жердяй с узкой бородой по пояс за всех ответил:
— Спаси Бог на здравствовании! Ты, государь, здоров ли?
— Смоленск ждет тебя! — поспешил встрять Гаврюша Трудник. — Чуть подойдешь, отворят ворота.
— Так поторопимся, братья! — воспрянул духом Юрий Святославич.
Вместе со смолянами, оказавшими столь достойную встречу, князь пустил коня вскачь. Воины-рязанцы воодушевленно последовали за ним.
Юрий Дмитрич снова отстал на своем сивом мерине. Когда узрел могучие стены западной твердыни русских земель, главная масса всадников уже стала. Святославич и Трудник что-то кричали, сложив ладони переговорными трубами.
Видно, обменивались словами с теми, что сгрудились на крепостных заборолах. Юрий услыхал:
— Отворяйте ворота!
Сверху донеслось:
— Не для того заперли!
Осмотрелся: крепость — гора, башни — скалы, ров — пропасть, посад сожжен, свежая гарь, куда ни глянь.
Трудник кусал губы. Великий князь в замешательстве повторял:
— Вот так раз! Вот так квас!
Олег Рязанский с трудом выбрался из кибитки, поманил пальцем большеголового копьеносца, коего, видимо, давно знал, что-то сказал ему. Тот достал белый плат, взмахнул им над головой и пошел к воротам. В ста шагах от них стал. И тут все пространство содрогнулось от силы его голоса:
— Смоленские местичи! К вам прибыл законный князь. Слушайте, что говорит его тесть, великий Олег Рязанский: «Если не отворите ворота и не примете господина вашего, князя Юрия, я буду стоять здесь долго, предам вас мечу и огню. Выбирайте между животом и смертью!»
Местичи ничего не ответили. Долго стояли, размахивая руками, должно быть, спорили. Потом сошли со стены.
Гаврюша Трудник с вящими смолянами, встречавшими своего князя, подступили к воротам, взяли по камню и начали стучать, чтобы их-то впустили: дома ждут жены, дети… Какое там! Крепость как онемела. Можно было подумать, что эта кучка Юрьевых доброхотов, покинув на малое время Смоленск, оставила в нем одних приверженцев литовской руки. Теперь хоть изойдись криком и разбей о кованые ворота все камни, — город не сдастся, дождется, пока Витовт явится на выручку.
— Что, тестюшка, начинать осаду? — без малейшей надежды на успех спросил Святославича Олег Рязанский.
— Осаждала муха камень, да под ним и сдохла, — сплюнув, молвил старик.
Юрий Дмитрич водил глазами от подошвы гранитной башни к ее вершине и невольно вспоминал Олеговы слова на стоянке: «Птенец показал хвост, тем все и кончилось». Асай Карачурин, стоя у его стремени, прицокивал языком:
— О-о-ой, зубы сломаешь!
Войско рядом с твердыней выглядело осиным роем, прилепившимся к дубу. Чтобы взять такой город, нужен по крайней мере Батый!
Слух московского князя уловил резкий скрип: будто тупая пила прошлась по занозистому полену. Юрий увидел, как створки крепостных ворот начали раздвигаться, уходить внутрь большой башни. Одновременно, гремя цепями, опускался широкий мост через ров. Вскоре неприятные земные звуки сменились сладостными небесными: донеслось пение «Спаси, Господи, люди твоя». Из ворот прислужники в стихарях вынесли хоругви, за ними шествовал епископ в золотом облачении,