Юрий Звенигородский стр. 109
не пускать, сосредоточить целиком в крепости, потеснив местичей, но щедро заплатив, чтобы не вызвать в народе гнева. Личную охрану держать наизготове, при оружии. Насытить ратников едой, купцов не обижая. Держать ворота запертыми. Организовать наблюдение.
— Будь, Родя, начеку. Я займусь зятем. Сдурел изгнанник! Слишком легко вернул отцовский стол под свой тяжелый зад.
С такими мрачными словами Олег Иваныч, понукая коня, дал знак Юрию следовать вместе по узким, начавшим освобождаться от народа, улицам к соборной церкви, за которой возвышались терема вящих людей. Среди них затейливостью и величием заметно выделялся старый, в три этажа, великокняжеский, не оскорбленный без хозяина Витовтом ни грабежом, ни порчей. Рядом отличался новизной кирпичный дом наместника.
Народ толпился на соборной площади. А над толпой на деревянном возвышении — степенном месте, откуда в судьбоносные минуты звучали вечевые речи, — стояла плаха и при ней кат с топором. Юрий Дмитрич и Олег Иваныч услышали на этот раз не славословия вернувшемуся князю, а неистовые вопли, злобные выкрики, бабий плач. К плахе по лестнице приставы возводили человека в белой рубахе с сорванным воротом.
— Вот он, Роман-наместник, — нагнал Олега Родослав.
— Где сам-то Святославич?
— В своем тереме. Тут всем руководит его верный пес, — показал Родослав на человека у помоста в остроконечном колпаке.
Юрий узнал свиреполикого Гаврюшу.
Буравя плотную толпу широкой грудью своего коня, великий князь Рязанский протиснулся к слуге своего зятя. Юрий старался не отстать и ясно услыхал приказ рязанца:
— Прекрати убийство. Освободи наместника литовского!
Гаврюша вскинул бороду и осклабился:
— Тебе тут не приказывать, Олег Иваныч, мне тебя не слушать.
Великий князь вскипел, как чайник на огне:
— Ах ты, презренный смерд!..
Трудник махнул рукой, и княжеская голова Романа Михалыча упала с плахи на помост, с помоста на ступеньки лестницы… Но и Олег замахнулся мечом. И грешная Гаврюшкина рука отлетела, обагряя кровью ближних местичей.
— О-о! — прошел стон по толпе.
Олег, подоспевший Родослав, а с ними Юрий поспешили к терему. Навстречу им охранники сопровождали скорбную телегу с мертвыми телами. Начальствующий, то ли дьяк, то ли боярин, дурным голосом кричал:
— Ра-а-аздайсь! Дорогу дай супостатам государя Юрья Святославича!
Рязанский князь с одышкой взошел на красное крыльцо смоленского зятя. Хозяин выскочил встречать соратников в большие сени.
— Входи, Юря! Олег Иваныч, дозволь, сам разоблачу!
— Ты! Ты! — загремел бас великого рязанца. — Ты што творишь?
— Что, тестюшка? — всполошился победитель.
Но тут набежали прислужники с шептаньем господину на ухо. Великий князь Смоленский построжал лицом, глянул на тестя укоризненно:
— Пошто отрубил руку моему служебнику Гаврюшке?
— Я и тебе, мерзавец, отрублю! — был не в себе Олег.
Юрий Святославич плюнул в его сторону и вывел своего московского одноименца в переход, повел в столовую палату.
— Старик становится невыносим. С чего взбеленился? Я вас жду-пожду, чтоб пир устроить на весь мир, а вы…
— Ты, тестюшка, все сделал не гораздо, — упрекнул Юрий. — Ты день народного веселья обратил в день лютого кровопролития. Настолько ослеплен местью, что не ведаешь: милость тебе, государю, сейчас выгоднее, чем лютость! Кого убил? Брянского князя — потомка святого Михаила Черниговского!.. Ну, наместник, ну, выполнял волю Витовта. Не против тебя, а за себя. Перед тобой открыл ворота, а ты сдуру…
— Эй! — остановился Святославич. — Оскорблять? Молокосос! Здесь я властвую, а