Юрий Звенигородский стр. 110
не вы с Олегом. Хочу, казню, хочу, милую.
Юрий круто развернулся, пошел в сени. В это время терем задрожал от женского неистового вопля, прибежали встрепанные услужницы:
— О, княже!
— О, беда!
— Она… она… княгиня Параскева…
— Что с Парашей? — задрожал голос Святославича.
Неревущая толстушка доложила:
— Подруга Роман Михалыча, узнав о казни мужа, с разбегу брякнулась о стенку головой. Лежит в кровище. Красоту свою испортила. Как такую класть к тебе на ложе?
Юрий, пораженный срамной догадкой, не утерпел, с немым вопросом оборотился к тестю.
Одноименец, словно раскаленный противень, побагровел. Бешеным взглядом заставил смолкнуть глупых услужниц:
— Сгиньте!
По исчезновении болтливых дев хотел нагнать зятя московского, но не успел. Крикнул вдогон:
— Останься, Юрька! Все изъясню! Верни Олега! Попируем!
Олега с Родославом увидел Юрий во дворе. Оба садились на коней.
— Поезжай с нами, — предложил великий князь Рязанский. — Сын приискал нам постояние. Вздохнем после удушливого дня. На Святославича в моем уме один лишь гнев, ничего больше.
Родослав хорошо обустроил отца и свойственника в пустых купеческих хоромах невдали от крепостных ворот. Охрану поставил крепкую. Вечерять подавали не слуги, а служивые, сменив доспехи и щиты на белые передники и деревянные лотки для блюд. Хоромы из толстенных вековых сосновых бревен не пропускали шума с улицы. Тишина успокаивала, стоялые меды смиряли внутреннее возбужденье. Юрий, не охотник до пития, захмелел. Родослав быстро насытился и удалился по неотложным воеводским нуждам, старый Олег же, расслабясь, пустился в разглагольствования:
— Трижды, четырежды дурак мой непутевый зять. Дури-ком отчину вернул и ошалел от власти. Прежде чем кровь лить, подумал бы! Ну, уничтожил неугодных. Головы отцов и мужей пали, так жены, дети и друзья убитых живы. Теперь взбулгачат ненависть к свирепому. Его жестокость их ожесточит. Всевластец справился с десятком, но не одолеет сотен!
Молодой Юрий терял силы продолжать беседу. Повторял лишь:
— Ох, тошно-тошнёхонько!
Не помнил, кто сопроводил в спальню, как лег на ложе.
Приснилось страшное: будто живот ему пронзил мечом Гаврюшка Трудник. Взор помутился от вида раны, а еще более от выпавших наружу собственных кишок. Проснулся весь в поту. Припомнил: видел схожий сон, когда бежали всей семьей от Тохтамыша. Только в тот раз маленького князя язвил копьем татарин. Мамка Домникея изъяснила: такой сон предсказывает плохое окончание гостеваний, отъезд по причине ссоры с хозяином, которому сие во многом повредит и огорчит его. Хозяин однозначно — Юрий Святославич. Отъезд — в Москву из опостылевшего в один день Смоленска.
Слуга-рязанец подал умыться. Князь освежился, облачившись, вышел в переход и сразу же столкнулся с Карачуриным. Оружничий сиял:
— Вчера нашел лишь к ночи твою милость. Не стал будить. Сейчас бежал сказать: к нам гость пожаловал!
— Откуда? Кто? — оживился князь.
— Боярин Галицкий. Твой бывший дядька. Ждет в сенях.
Как кстати! Ум не верит, очи видят, — он! Объятьям не было конца.
— Задушишь, господин! — стонал Борис.
Всеведущий и вездесущий сразу же пустился рассказывать. Чуть свет прибыл из Москвы с дружиной. Княгиня настояла догнать мужа, подкрепить вооруженными людьми, при боевой беде помочь, а при успехе поскорее возвратить домой. Сердце ее страдает по любимом день и ночь.
— Как Анастасия живет-может? — не терпелось узнать Юрию.
Борис весело кивал:
— Солнце в дому матушка наша, не нарадуемся!
— А еще новости? — тормошил