Библиотека

Юрий Звенигородский стр. 74

Размер шрифта
-
+
Тема

монастыре у Святого Спаса в притворе, где гроб бабки вашей, великой княгини Александры Ивановны.

Юрий наклонил голову:

— Уведомлен о кончине брата.

— Недавно приехали в Москву три татарина к нашему государю рядиться, — продолжил Чешко, — били ему челом, просились на службу. Те самые три татарина, что в юности помогли ему убежать из Тохтамышева плена.

— Ах вот как? — вскинул брови князь.

— Восхотели креститься, — присовокупил боярин. — Митрополит Киприан принял их и начал учить. Сегодня со всем клиром облекся в белые ризы. Зазвонили колокола. Собрался чуть не весь город. Крещение совершилось, не взирая на студеность воды, на Москве-реке. Татарские имена Бахты Хозя, Ходыр Хозя и Мамат Хозя заменены православными — Анания, Азария, Мисаила. Ныне радость великая на Москве. Большой пир в златоверхом тереме. Трое новокрещенных посажены вместе, как связанные союзом любви.

Хозяин дома разомлел от питий и яств.

— За мной покуда не шлют, и ладно.

Едва сказал, услыхал шаги. Стало быть, кто-то свой: без промедления впущен в неподходящий час. И в самом деле, вошел Борис Галицкий.

— Будь здрав, Юрий Дмитрич! Здоров ли прибыл? — Получив ответный кивок, дядька торопливее повел речь: — Государь узнал от Владимира Храброго, что ты здесь. Послал звать к столу. Во дворце — застолье. Три бывших спасителя воссоединились с благополучно спасенным. Торжество из торжеств!

— Знаю, — не двинулся с места Юрий. — У меня с пути голова болит. Принесу поздравления завтра. — И любопытства ради спросил: — Владимир Андреич там?

Галицкий молча чесал в затылке.

— Садись, — пригласил хозяин. Внезапно нахмурился: — Чтой-то сегодня все такие молчаливые? Храбрый всю дорогу не отвечал на вопросы, теперь дядька вдруг прикусил язык.

— Я уж тебе не дядька, мой господин, — тихо пробормотал Борис. — Вырос ты. Возмужал. А Владимира Храброго нет на пиру. Рассорился с государем, умчался в свой Серпухов.

— Опять? — насторожился Юрий, полагая, что сызнова зашла речь о порядке наследования, ибо у Василия с Софьей недавно родился первенец мужеского пола — Георгий. Ужли Владимир Андреич… Да ведь только что давеча в Торжке заявил: не возобновит больше спора о щекотливом деле, ибо понял все раз и навсегда.

— Не томи, Борис Васильич, скажи, — заторопил Галицкого Данило Чешко.

— Из-за пленных произошла ссора, — мрачно молвил Борис. — Серпуховской уговаривал государя казнить для острастки какого-то Сорокоума Копыту, остальных, как следует пошугав, отпустить. Какое там!

Юрий вскочил. Очи расширились. Голос задрожал:

— Что… какое? Где… там?

— За Москвой-рекой, на Болоте, — понуро сообщил Галицкий. — Во дворце торжество, там же при стечении только что веселившегося народа — неслыханная у нас дотоле казнь. Я сам стал свидетелем зрелища ужасного: семьдесят человек исходили в муках. Им медленно отсекали руки и ноги, твердя при этом: «Так гибнут враги государя Московского!»

Хозяин огласил терем криком:

— Матвей! Вели подать выходную одежду!

Спустя малое время в сопровождении оружничего и дворского Юрий въехал на великокняжеский двор. По пути разгоряченную голову одолевали мрачные рассуждения о дядюшке, князе Серпуховском: так вот в чем причина молчаливости воеводы! Стало быть, старик знал, какая участь готовится семидесяти новоторжцам, коих вывел из побежденного города. Знал и предполагал отвести зло, смягчить Василия. А не преуспел! Вспомнились его слова: «Нет предела жестокости».

Юрий изученными с детства ступенями взбежал в Набережные сени. Там — пир в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.