Юрий Звенигородский стр. 86
Соборование окончилось.
В Набережных сенях дядюшка Владимир Андреевич придержал Юрия:
— Подбери проворного молодого боярина для посылки во Владимир со стариками. Так будет вернее.
Племянник кивнул. Он немедля решил, кому с легким сердцем доверит дело: конечно, Борису Галицкому.
Потекли дни за днями. Юрий ездил по Москве, исполняя наказы князя Серпуховского. Они в основном касались подготовки стражи. Стража особенно часто была поставлена на южных окраинах, откуда могли показаться стяги Тимур-Аксака. Сам же город напоминал ту Москву, что помнил князь в шестилетнем и восьмилетием возрасте при нашествии Мамая и Тохтамыша. Тогда, как и ныне, государь покидал ее. И все же нет, теперь было далеко не то. Не господствовала зловещая тишина, не разгоралась безнарядная смута. Твердая рука Владимира Храброго чувствовалась повсюду. «Крепок еще старик!» — с удовольствием думал Юрий.
В двадцать шестой день августа с утра заглянул Морозов.
— Любопытную хартийку откопал я в монастыре среди только что присланных. Взгляни, как Темир-Аксак писал одному из монархов, царство коего решил покорить.
— Кто-то уже поторопился прислать? — недоверчиво взял лист Юрий.
— Возможно, и не без умысла? — заподозрил Морозов.
Князь легко пробежал устав перетолмаченного по-русски послания. Завоеватель сравнивал избранного противника с моряком: «Корабль твоей безмерной гордости носится в пучине твоего самолюбия. Подбери же паруса своей дерзости и брось якорь раскаяния в пристани искренности, дабы буря мести моей не погубила тебя в море наказания».
— Красно! — с усмешкой похвалил Юрий.
— Представь, — сказал Морозов, — такие слова завоеватель вселенной мог послать твоем у брату Василию.
Внезапно раздался топот по переходу. Так тяжело стучали лишь башмаки комнатной девки Палашки. Она ворвалась без обычного спроса:
— Господине! Вся Москва на ногах. Едут, бегут на Кучково поле. Там, по Владимирской дороге, — святое шествие.
Морозов не вдруг уразумел:
— Шествие? Кого?
Палашка округлила глаза:
— Как кого? Иконы!
Минуту спустя Юрий был на коне. Не дожидаясь мешковатого боярина, поскакал к великокняжеской площади. В гуще пеших, конных, каретных узрел летние сани матуньки. Рядом с ней сидели Софья Витовтовна и Елена Ольгердовна. Труднее было найти Андрея с Петром, они уже углубились в Спасскую улицу. Юрий, поравнявшись с братьями, спросил:
— Где дядюшка Владимир?
— В застенье! — махнул в сторону Фроловских ворот Андрей.
Москва и впрямь представляла все свое многолюдство.
Нескончаемо тянулся разного рода люд к Сретенским воротам. За Китай-городом стало свободнее. На Устретенской улице — снова толпы. Пришлось ехать в объезд. Кучково поле — море голов, можно подумать — праздник. Страшный враг почти что рядом, а тут — всенародное торжество. Хотя — только гомон, а песен нет. Князь вдруг обнаружил: с ним — оружничий Асей Карачурин.
— Откуда ты взялся?
— Был в твоем хвосте. А вдруг надо защитить!
Брат Андрей смог приблизиться. Встал в седле, — высок, красив в матуньку.
— Георгий! Вижу: несут!
Обрушилась тишина. Десятки тысяч горл смолкли. Юрий вгляделся в уезженную, утоптанную Владимирку. Народ — берега, дорога — река. И в этой реке он увидел блеск. Даже услышал дальнее пение. Даже стал разбирать слова:
«Достойно есть, яко воистину блажити Тя, Богородицу…»
Во что бы то ни стало нужно было протиснуться ближе к дороге.
И вот он видит: священствующие в золотых ризах несут святыню. Сияет солнце, синеет предосеннее небо, ржавеют в округе леса. Нет летней