Юрий Звенигородский стр. 88
торопился с повествованьем Лисица. — И вдруг обратил знамена на юг, пошел из наших владений. Я на сменных, как угорелый, скакал в Москву к Владимиру Храброму. Привез государеву хартийку. Там изложено…
Князь соображал: чрезвычайная весть! Разминулся с дядюшкиным посыльным, оказался неосведомленным. Теперь не с вестоношей растабарывать, а скорее — к златоверхому терему, на хозяйский верх. Своими глазами узреть послание государя-брата! Оглянулся, кому поручить коня. Асай-оружничий тут как тут.
— Был в твоем хвосте. А вдруг надо защитить!
Редкостный, золотой слуга! Призрак, воспитанный степью.
Не тяготит, не мозолит глаз, а всегда под рукой, как волшебная палочка-выручалочка.
Наверху деловито снующая в переходах челядь назвала место, где можно найти князя Серпуховского: та самая палата, в которой, будучи княжичем, тайно беседовал с отцом, пока старший брат пребывал в плену. Татунькин пустой стол сейчас был завален листами бумажными и пергаментными. Владимир Храбрый, близоруко читавший один из них, бросил лист на кучу других и обнял племянника:
— Некстати запропастился, Юря! Тут такое…
И принялся пересказывать Васильево сообщение: Темир-Аксак со своими тьмами опускается по течению Дона к устью реки, к Азову. Гроза ушла от Руси. Произошло сие в тот самый день и час, когда московляне встречали владимирскую святыню.
— Чудо! — воскликнул Юрий.
— Чудо имеет свое объяснение, — заметил Владимир Храбрый.
Оказывается, в тот день некий Темираксаков мурза именем Караголук перебежал на русскую службу и сообщил: великий задремал днем в своем шатре и увидел ужасный сон. С вершины высокой горы к нему шли люди в серебряных одеяниях с золотыми жезлами. Над ними в лучезарном сиянии явилась женщина неописуемого величия. Ее окружали тьмы воинов, сверкающих, словно молнии. Все они устремились на «владыку вселенной». Он затрепетал и проснулся. По его зову пришли мудрейшие из вельмож, дабы растолковать сновидение. Лишь один с этим справился и, рискуя головой, изъяснил: «Величественная жена — Богоматерь, защитница христиан». «Итак, — молвил завоеватель, — на сей раз мы не одолеем их». Он тут же велел повернуть необозримые полчища с непогожего севера к теплому югу.
— Теперь государев путь — из Коломны к Москве, а наш — к пиршественному столу, — широко улыбался Владимир Серпуховской.
Юрий, не любитель застолий, ощутил такое особое оживление всех своих чувств, что тотчас пообещал:
— Переоблачусь мигом. Не опоздаю. Первый кубок — за чудо. Ежели мы оказались его достойны, стало быть, еще не столь сильно впали в грех.
Едучи домой, небывало радостный, он огорчился одной-единственной мыслью: враг ушел, Рязань в безопасности, значит, его одноименцу, князю Смоленскому, нет причин спасаться в Москве. А из этого следует: не жди здесь Анастасию!
Дома предстояло прежде всего обрадовать Кавергу: его владыка ушел, время искать нового господина не в дальнем Самарканде, а много ближе, в ордынских Больших Сараях.
Асай Карачурин на дворе чистил коня.
— Где твой друг?
— След простыл.
Князь, раздосадованный таким ответом, хотел напуститься на слугу, тот поправился:
— Как я сказал ему, Гюргибек, твою новость, он, по-русски говоря, — ноги в руки. Обнял и исчез.
— Меня не обнял в благодарность за надежное укрывание, — усмехнулся Юрий, вовсе не жаждущий обниматься с татарским стольником.
Однако Асай поднял указательный перст:
— Каверга обещал: тебя обнимет, когда твоя милость приедет с большой нуждой к великому хану Орды.
— Зачем мне в Орду? Пустые