Юрий Звенигородский стр. 94
быть, и в Москву доставлена, да нас еще не достигла. Здесь мне открыл ее ордынский посольник Бегичка, за что был пощажен и отпущен.
— Что за весть?
— Как тебе ведомо, — начал Всеволож, — Витовт вознамерился вернуть к власти Тохтамыша, сместив нынешнего великого хана. Так вот, обе силы недавно встретились на берегах Ворсклы, притоке Днепра. Тимур-Кутлуг хотел мира. Витовт потребовал, чтобы его имя чеканилось на монетах Орды. Это означало бы ее зависимость от Литвы. Темник Эдигей от лица великого хана отверг дерзкое требование и заявил тогда: пусть его тамгу, то есть родовой герб, чеканят на литовских монетах. Так началась битва… Литовцы, казалось, одолевали, когда Эдигеева засада нанесла удар с тыла. Побежало все войско. Сам Витовт едва спасся с небольшим окружением. Погибли Андрей Полоцкий, Дмитрий Брянский, Дмитрий Боброк-Волынский…
— Тетушка моя овдовела! — прервал рассказ Юрий. И жалостно заключил: — Лучшие воины Куликова поля!
Потом он долго не подавал голоса. Слушал новости безучастно.
После двух ночевок войско стало в виду Казани, небольшого, не слишком-то укрепленного места: тын из сосновых бревен на невысоком валу с неглубоким рвом. Перед ним выстроилась казанская рать, скромная, но готовая к битве. Ей не было смысла скрываться за плохим укреплением.
Юрий и Всеволож вглядывались вперед. Князь пытался поточней оценить вражью силу. Боярин Иван рассматривал городок.
— Знаешь, княже, как основывалась Казань? — спросил он. — Сын Батыев Саин ходил воевать Русь. В конце концов стал, обезоруженный смирением и дарами ее князей. Решил создать крепость, где бы чиновники, собиравшие дань, могли отдохнуть. Место — удобное, когда бы не обитали тут страшные змеи. Но нашелся волхв, обративший их в пепел. Это место царевич назвал — Казань, что значит Золотое дно. Населил его разными племенами, ушедшими из Руси, чтобы не креститься в христианскую веру. Саин любил сие место и часто приезжал сюда из Сарая. Оттого оно долгое время именовалось еще Саиновым юртом.
К ним присоединился Шуба:
— Теперь здесь будет наш юрт!
Юрий молвил:
— Не кажи «гоп»…
Однако воеводы уже горели желанием преодолеть пространство, отделяющее их от противника. Большой полк повел Снабдя, правое крыло — Шуба, левое отдали Лихорю.
Многие казанцы выехали на верблюдах, надеясь вспугнуть ими русских коней. Некоторые из тех же соображений затеяли бить в колотушки, застучали железом. Но все оказалось тщетно. Под первым же натиском защитники города не устояли, бросились кто куда.
На сей раз Юрий не отказался войти в уцелевшую крепость. Здесь не было каменных зданий. В большую, видимо, начальственную избу к нему привели связанными двух булгарских владетелей, Осана и Махмет-Салтана. Оба обещались выплатить пять тысяч серебряных рублей и принять московского чиновника для сбора дани. Юрий оставил им из нижегородских наместников Григория Владимировича.
Затем войско в тех же лодьях подошло к устью Камы, взяло Жукотин и Кременчуг. Князь не вникал в боевые действия, полагался на Красного-Снабдю и Шубу.
— От побед ты мрачнеешь, Юрий Дмитрич, — заметил как-то Снабдя на одном из ночлегов.
Князь заворочался в походной постели:
— Ох, не люблю я войну!
— Война кровью красна, — сказал из своего угла Шуба. — Слава Богу, не междоусобная!
— Такой не перенесу! — убежденно произнес Юрий.
И тут же забыл о своих словах, погрузясь в глубокий сон.
Увидел себя на белом коне,