Юрий Звенигородский стр. 97
всегда и везде везет. Во Пскове отменно встретил мою жену.
— То-то теперь у нее в недругах хожу, — возразил Юрий.
— Торжок отторг от непокорного Новгорода, — пропустил его слова мимо ушей старший брат.
— То-то семьдесят новоторжцев были лишены жизней самым свирепым образом! — не мог забыть Юрий.
Василий пристукнул ладонью по столу.
— Великие Булгары взял приступом!
— Воеводы брали, — отмахнулся младший брат.
— Завтра без воевод, одного пошлю, — пригрозил государь. — Едешь с большой охраной в Коломну. Встретишь на рязанской границе от моего имени Юрия Святославича с семьей и ближними людьми. — Василий встал из-за стола и подчеркнуто повторил: — С семьей! — На том, полагая разговору конец, направился к двери. Вышел с многозначительными словами: — Сам буду твоим сватом, Гюрька. Токмо старайся! Чтобы Смоленский был целиком наш, до малой косточки!
Юрий не сразу собрался с силами встать. Слишком счастливой казалась трудная государева задача. И трудна-то она была именно своим большим счастьем.
Вышел из златоверхого терема. У крыльца — серебристая ель: так и рванулся ее обнять. Еле сдержал себя. В изумрудной подбеленной снегом красавице увидел Анастасию. Не замечал ветра в лицо, не ощущал жгучести пурги, торопливо склонился, втянув руки, уловить хвост поземки. Он показался тонким, кружевным, длинным, волочащимся по земле подолом Анастасиина платья. Дома чуть не поднес к губам нежный белый цветок, выращиваемый девкой Палашкой в деревянном горшке у окна в столовой палате. Лепестки походили на благосклонно протянутую руку Анастасии. Она, как хозяйка, встретила в красном углу сеней, но это оказался длинный убрусец, свесившийся с иконы. О, пламя блаженства — Анастасия! Она уже в его спальне, готовая разделить с ним ложе.
Юрий встал, спрятал глаза в ладонях:
— Нет, не могу, не могу, не дождусь, не выживу!
И хвала Небесам! Появился Галицкий. Залихватские усы — один прямой, другой с завитком. Взор смеющийся, все до дна постигающий.
— Дядька Борне, едем со мной в Коломну!
— Бывший кормиличич — жениху не дядька, — раболепно склонился потомок галицких княжат.
Оказывается, будучи в златоверхом тереме, он узнал о предстоящей поездке и вот пришел с предложением: осмотреть невиданную карету, предмет новейшего искусства лучших немецких мастеров, загодя присмотренную и на все сбережения выкупленную ради невесты своего князя.
Юрий накинул лисий тулуп. Чуть не бегом сошли в задний двор. Конюший распахнул во всю ширь ворота бревенчатого амбара. Князь ахнул.
Карета стояла так, что сразу была видна вся. В дверных оконцах не слюда, а стекло. На крыше золотые яблоки. Обшивка из шкуры пардуса. Ручки — райские птицы. Полозья — неведомо из чего — гибкие, — не трясись, а плыви!
— Опробуй рукой сиденье, что будет покоить зад твоей прелести, — попросил Галицкий.
Князь готов был прибить за такое. Однако дар верного слуги сковал и поверг в неизреченную благодарность.
— Ты… от тебя… только это, именно это буду помнить до смерти!
Вернулись. Таких въедливых, кропотливых сборов у Юрия не было никогда. Предстояло безошибочно выбрать, какой кафтан надеть да под какое корзно.
— Камни? Серебро? Нет, цепь, ее вид забористее.
Галицкий неодобрительно ворчал:
— В ущерб себе не фуфырься. Не сбивай с толку умницу.
— Ты прав. — Юрий во всем соглашался с всеведущим. — Она не только умница, но и скромница. Для нее злато — тьфу! Ей подай незримое.