Юрий Звенигородский стр. 98
Не каждый в силах увидеть ценности, милые ее сердцу.
Сборы завершились, когда часовой на Фроловской башне пробил первый час дня.
За теплым порогом путников ждали солнце — в глаза, мороз — на кожу да снег — за ворот.
Ветер на счастье оказался попутным. Как ни свирепствовал он на открытом месте, а чувствовалось, можно ускакать от шального. Достанет, да вполсилы.
В селе Стромынь многочисленная охрана заняла всю корчму. Князю подали утренничать в отдельном покое на хозяйском верху. Однако и здесь нижний гомон мешал собираться с мыслями. Да и кусок не лез в горло.
— Опоздаем. Заставим ждать. Гостям это будет не в угоду, — сетовал Юрий.
Галицкий увещевал:
— Ночью по моему наказу нарочный велел держать наготове свежих коней. Так что милость твоя успел бы еще и соснуть часок.
Нет, невыспавшийся Юрий предпочел путь без сна. Хотя похвалам проворному бывшему дядьке не было границ.
— На месте государя-брата сказал бы тебе окольничество, - возводил Юрий своего слугу в высший придворный чин.
— Радею токмо для твоей милости, — отшучивался боярин.
Смеркалось, когда Асей Карачурин, подскакав, известил:
— Коломна!
Князь ничего впереди не видел. Галицкий щурился:
— Глазастый татарин далеко прозревает!
Наконец проступила, как призрак, в темнеющей белизне башня кремника. В подградии встречные изумленно глазели на конный поезд. У растворенных ворот, перед местом через ров, склонился коломенский великокняжеский наместник со всеми своими присными.
— Здоров ли прибыл, княже?
— Они еще не… — начал было Юрий.
Боковой улицей налетел белый всадник:
— Едут!
Тут и наместнику, и его окружению подвели коней. Все общим гуртом бросились к Оке: она пряталась под волнистым снеговым настом. От поймы до высокого яра опоясывал санный путь. Люди, скопившиеся на яру, приставили варежки козырьками к меховым шапкам.
— Где? — не терпелось Юрию. — Враг возьми этот зимний кургузый день! Ага, вижу! Едем встречь!
Рязанская охрана не пошла к реке, постояла и повернула вспять. Возок и несколько всадников приближались к встречающим. Впереди усач с бритым подбородком. Огромные черные глазищи сразу же задержал на Юрии.
Съехались первыми. Обнялись, как издавна знающие друг друга.
— Здорово, одноименец Дмитрич!
Глаза прямо-таки Анастасиины. В них утонешь!
— Как опознал меня, Святославич?
— Вылитый покойный Донской герой! Виделись единожды, — громогласил смоленский князь.
— Обихоженная лично мною карета ждет Анастасию Юрьевну, — набрался духу предложить Юрий.
Смоленский ударил рукоятью кнутовища по облепленному и льдом, и снегом возку:
— Перелезай, бабы, из рязанских пуховиков в московские!
Юрий смотрел во все глаза. Вышла… не она! Какая-то молодка, насурьмленная, набелённая в дешевых, но обильных мехах. Тут же по колена провалилась в снег.
— Живей, подружка! — приказал Юрий Святославич.
Затем выпрыгнули две услужницы, чтобы подхватить под руки княжну. Она отвергла помощь: выпорхнула, как из гнезда птица Гамаюн. Не чета первой, неизвестно кем ей приходящейся. Матерью? По обращению к ней отца — не матерью.
Князь бросился вперед. Подставил локоть, протянул руку.
Она вблизи обожгла памятным пылким взором. Совсем как на Круглом озере в полуразрушенной башне.
— Небось, Юрий Дмитрич, не упаду.
Пока вел под руку в теплую карету, не видел, не слышал, не ощущал ничего, никого вокруг, кроме нее. На руках бы нес, да стеснение взяло верх: покамест чужая. Еще чужая!
— Спасибо за присылку, князь, — тихо вымолвила она, напоминая о тайном посещении