Библиотека

Юта стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

стриженому малышу в трусиках никак не удавалось взобраться на высокую скамейку. Попытки закинуть босую ногу на доску кончались тем, что малыш всякий раз оказывался под скамейкой. За всем этим долго наблюдал с забора длинноногий парнишка. Наконец он спрыгнул с забора, подсадил малыша на скамейку и, став рядом с ним, недовольно сказал:

- Я тебе говорил - сиди дома!

Малыш промолчал и ухватился за его штанину:

- Они с войны?

Длинноногий парнишка посмотрел на него сверху вниз:

- Не с войны, а оттуда, где наша мама окопы роет, понял?

- А это далеко?

- Далеко.

- А они маму видели?

- Отстань! Смотри!

Но малыш не унимался:

- А зачем окопы?

- Чтобы фашисты не прошли, понял?

- Угу… А зачем они ходят?

Длинноногому парнишке, видимо, надоело отвечать:

- Тебе уши хотят надрать, чтоб нос не совал куда не надо, понял?

Малыш наморщил лоб, насупился и умолк…

Девчонки опоздали. Они влетели на стадион и загалдели. Мальчишки зацыкали на них. Длинноногий парнишка требовательно спросил: «А вам что здесь надо?» - будто сам он и все мальчишки прибежали сюда по какому-то очень важному делу.

Длинноногий обвёл девчонок насмешливым взглядом, съехидничал:

- Из-за таких красавиц цыганята в Шелонь попрыгают.

- Они-то попрыгают, - звонко ответила девочка в коротком ярком платье, сузив удивительно синие глаза, - а вот

прыгни-ка ты! Не выйдет! Слаб в коленках! От берега на три метра боишься отплыть. - Она шагнула к смущённому парнишке и смерила его взглядом. - И вырастет же такая… фабричная труба!

Девчонки прыснули со смеху, а длинноногий, покраснев до ушей и не найдя что ответить, пробормотал:

- Тоже мне… - И примирительно заговорил: - Сейчас идти в табор нельзя. У них там знаешь сколько дел? Надо подождать…

Через полчаса ватага ребятишек отправилась к цыганам.

Солнце совсем скрылось. Шелонь влила в душный воздух немного прохлады. Под прибрежные кусты и в лощинки вползли синеватые тени; лес вдали тоже подёрнулся синеватой дымкой и слился в сплошную массу, только вершины высоких елей выделялись остроконечными шпилями.

Цыгане не стали раскидывать шатры. Не разожгли они и костра. Не пели, не танцевали, как бывало раньше. Бородатые мужчины сидели прямо на траве и, посасывая изогнутые трубки, о чём-то тихо говорили. Женщины сновали между кибитками. На самом берегу спорили цыганята, кричали, размахивали руками. Тут же, на маленьком цветастом половичке, сидела высохшая старуха, закутанная в чёрную шаль. Откинувшись назад и упёршись руками в землю, старуха смотрела, как на небе вспыхивают одна за другой звёзды, и молчала. Увидев, что в таборе праздником и не пахнет, гости из посёлка растерянно остановились. Кое-кто даже повернул обратно. Гостей, как видно, заметили цыганята; они вдруг примолкли. Несколько мгновений стояли друг против друга маленькие гости и маленькие хозяева: одни - уставясь глазами в землю, другие - с любопытством рассматривая пришедших.

Внезапно наступившая тишина привлекла внимание старухи: она обернулась и, наклонившись вперёд, костлявой рукой пригласила поселковых ребятишек:

- Идите, идите сюда, дети мои.

Робко, не все сразу, подходили они, а старуха всё смотрела на них, вытянув острый морщинистый подбородок и улыбаясь беззубым ртом. Наконец она опять запрокинула голову, устремив взгляд в небо.

Где-то резко звякнуло ведро. Смачно фыркнул конь, и тотчас же из куста с шумом выпорхнула потревоженная птица.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.