Иван Грозный и Девлет-Гирей стр. 161
новую диспозицию полков на «берегу» — «…быть на берегу воеводе князь Ивану Ондреевичю Шуйскому да бояром и воеводам Петру Васильевичи) Морозову да Ивану Меньшому Васильевичю Шереметеву, а велел им стоять по местом: князю Ивану Шуйскому да Петру Морозову на Кошире, Ивану Шереметеву в Серпухове. А на Туле воеводы князь Иван Юрьевич Голицын Булгаков да князь Ондрей Васильевичь Репнин…» {260} . Они должны были усилить «малый» 3-полковый разряд, что должен был быть образован в случае обнаружения больших татарских сил воеводами «украинных» городов. Кампания только-только началась, и можно было ожидать нового нападения татар. Однако лето прошло относительно спокойно, ибо Девлет-Гирей все еще никак не мог определиться, какого же курса ему все-таки нужно придерживаться в отношении «московского»? Стоит ли продолжить ли дипломатические контакты с целью урегулировать имеющиеся противоречия мирным путем или же перейти к открытой конфронтации? Во всяком случае, в июне хан через мурзу Сулеша намекнул А.Ф. Нагому и его товарищам, что набег калги был совершен против его воли и он недоволен действиями своего наследника. Одновременно послам стало известно, что другой ханский сын, Адыл-Гирей, отправившийся одновременно с калгой в поход, но только против черкесов, столкнулся с их упорным сопротивлением и послал в Крым к отцу гонца с просьбой предоставить ему в помощь ханских «пищальников», на что хан ответил отказом {261} .
Казалось, что набег Мухаммед-Гирея и его брата станет всего лишь рядовым эпизодом в русско-крымском противостоянии, однако не прошло и нескольких дней, как ситуация снова резко ухудшилась. Девлет-Гирей, испытывавший сильнейшее давление со стороны «казанской» «партии» и чрезвычайно обеспокоенный тем, что Москва за его спиной попыталась договориться с османами, снова переменил свое отношение к Ивану. И.П. Новосильцев в своем статейном списке писал, что в Кафе его служилым татарам крымские татары говорили: «Государь деи московской с Турским помирились, а нашего деи Крымского Турской хочет извести, и мы деи все государю своему говорили и на прямом слове стали, что деи нам своего государя Турскому не выдати, и против Турского и Московского стояти крепко…». Перемену климата в русско-крымских отношениях подтверждали и просочившиеся в Москву сведения о том, что хан намерен осенью совершить поход на русскую «украйну», причем он подбивает на это дело и ногаев Большой Ногайской Орды.
В ожидании вторжения основных сил Крымского ханства прошла большая часть лета. К началу осени напряжение достигло предела. В Москве стало известно о том, что, с одной стороны, хан отпустил своего наследника и его брата Алп-Гирея воевать черкесов, а с другой, ногаи отколовшегося от Большой Ногайской Орды улуса Гази бей Урака, узнав о том, что нового похода на Астрахань не будет, сами отправились воевать русское пограничье. Не успели эти новости достигнуть Москвы, как 4 сентября рыльский наместник С. Нагой прислал в столицу отписку, в которой сообщал, что голова С. Соковнин и его люди «наехали» 19 августа на Муравском шляхе на татарское войско. «Сметить» их точное число станичникам не удалось, так как, по словам головы, «…место полевое, и гоняли они (т.е. татары. — П.В.) ево (Соковнина. — П.В.) до вод Адаламских два дни человек с пятьсот…», однако голова полагал, что в Поле вышло большое неприятельское войско («…многие огни, а от лошединых стад