Библиотека

Иван Иванович стр. 9

Размер шрифта
-
+
Тема

Её привели в тёплое и светлое место. Раздели. Заставили сесть.

– Ручку, ручку подними… Теперь ножку давай сюда… Вот, хорошо. Вот, умница…

На неё лили горячую воду, её окунали, оттирали, намыливали. Потом её завернули в нечто большое и мягкое, сунули в рот что-то вкусное и рассыпчатое.

Ей хотелось спать.

Но чужие руки неустанно тормошили её, а добрые голоса всё что-то от неё требовали:

– Жуй… Одевайся… Пей… Встань… Ляг…

Потом она долго куда-то падала и слушала, слушала, слушала дурманящий ласковый голос:

– Невеста… Ну чистая невеста…

* * *

К утру буря стихла.

Накинув на плечи мужнину фуфайку, баба Маша вышла посмотреть на липу. Несколько раз обошла она колодец и поваленное дерево, а потом заметила в траве у корней два слабеньких ростка с листьями-сердечками. И на душе разом потеплело.

– Вот как славно-то! Теперь уж Иван Иванович о вас позаботиться, не даст пропасть…

Натужно проскрипели ворота соседского двора – Любаша выпускала кур. Баба Маша направилась к ней, крикнула издалека, едва миновав ржавый остов комбайна:

– Не пора ли?

– Пора! – откликнулась соседка.

Утро выдалось чистое и звонкое – словно фужерное стекло. Солнце ещё только собиралось показать из-за деревьев выгнутый бордовый край, и по светящемуся небу будто слабый марганцовый раствор растёкся, обильно напитав рыхлую вату облаков. За

околицей щедро считала чьи-то годы жизни кукушка, в огороде трещали налетевшие из леса сороки, а на дворе бабы Маши надрывно и неумело пробовал голос молодой петушок…

Они встретились у дровяного сарая: баба Люба вела Наташку под руку.

– Как она? – тихо спросила баба Маша.

– Хорошо…

Одетая в долгую белую рубаху Наташа едва переставляла ноги. Глаза с огромными зрачками словно мутной пленкой были затянуты.

Баба Маша взяла девушку под локоть, прижала к себе.

– Пойдём, что ли? – неуверенно зачем-то спросила баба Люба.

– Пойдём…

Медленно шли они по росистой траве через тихую деревню: мимо кривенькой избы Васьки Лихачева, мимо завалившихся хорм Петра Петровича Варломеева, мимо крепкого еще дома Федота Солдатенкова, мимо заросшего крапивой участка, где когда-то было хозяйство братьев Нефёдовых.

Шли к стоящей на пригорке сосне.

– А я тесто для оладий поставила, – тихо сказала баба Маша, крепко держа расслабленную руку девушки. – В аккурат к обеду напеку.

– А я пирогов с грибами на ужин думаю сделать.

– И молочко парное будет, и сметана.

– Варенья два дня назад наварила.

– Будет, что на стол поставить.

– Найдём…

Они взобрались на пригорок и остановились, осматриваясь. Близкий лес дышал туманом, зябко вздрагивал, сбрасывая с отяжелевших крон остатки ночного дождя и утреннюю росу.

– Ты попридержи её пока, – сказала баба Люба и, наклонившись, подняла с земли обрезок стальной трубы.

Баба Маши кивнула и, зайдя Наташе за спину, крепко её обняла.

Баба Люба шагнула вперед. Помедлила чуть, собираясь с духом, потом широко размахнулась и ударила обрезком трубы по ржавому лемеху, висящему на остром обломке соснового сучка.

Лязг разбил стеклянное утро.

Баба Маша почувствовала, как вздрогнула Наташа.

Вереща, сорвались с оград перепуганные сороки.

Осеклась, умолкла кукушка.

И снова баба Люба ударила металлом по металлу, заставляя эхо зайтись в истеричном плаче.

И еще раз.

И еще…

– Тихо, девка, тихо, – увещевала задергавшуюся Наташку баба Маша. – Всё хорошо, и крестик я тебе сегодня же отдам, и покормим мы

Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.